Главная

     Конкурс 1

     Конкурс 2

     Мастер

     Вход

     Жюри

     Разминка

     Регистрация

     Новости

     Положение

     Оргкомитет

     ЖЖ

     Партнеры

     Линки

     Контакты

Рейтинг@Mail.ru


 

Последняя дуэль Поэта

Бука

Последняя дуэль Поэта

    Вечер перед симпозиумом, посвящённым очередной годовщине смерти Поэта, Николай Иванович собирался посвятить подготовке к выступлению. Его доклад должен был произвести сенсацию в узких кругах, ну а потом… У него уже была готова статья для публикации в популярных изданиях, и он не исключал даже своего участия в ток-шоу, посвящённом личной жизни знаменитостей. Конечно, в этой телепередаче, в основном, смаковались любовные похождения артистов и прочих современных звёзд, но ведь Поэт был знаком всем с самого детства, так что современные властители дум могут ради него слегка потесниться.
    Ни для кого не секрет, что Поэт, помимо собственно стихов, был известен также своей влюбчивостью, и литературоведы, кто стыдливо, а кто – во весь голос смаковали порой подробности его романов. Особенно в этом преуспел Николай Иванович, даже издавший на эту тему специальную книгу с многочисленными выдержками из дневников и переписки, обильно приправленными собственными домыслами, которые он сам и коллеги предпочитали именовать гипотезами.
    И, вот, в одном архиве, совершенно случайно, ему попались на глаза бумаги некой знатной дамы, в которых излагались достаточно пикантные подробности её отношений с Поэтом. Каким-то образом получилось, что этот роман до сих пор оставался тайной. И раскрыть её всему миру предстояло именно ему, Николаю Ивановичу. Теперь к списку любовниц Поэта можно будет добавить ещё одно имя, а адресат одного шаловливого стихотворения, если сопоставить даты, станет совершенно ясным.
    Напившись чаю и прихватив с собой, для бодрости, коньяк, Николай Иванович уединился в своём кабинете, строго-настрого запретив себя беспокоить. Он даже отключил телефон, дабы тот своим неуместным звоном не мешал творческому вдохновению и полёту мысли.
    Бумаги были разложены на широком письменном столе, украшенном бюстом Поэта, но работа отчего-то не шла. Николай Иванович налил коньяку и, переводя взгляд с бюста на большой портрет на стене, погрузился в мечтания. Ему грезилось, что он вдруг оказывается в той галантной эпохе, и великий Поэт признаёт его своим другом. Он входит в историю, и о нём упоминается во всех трудах, посвящённых гению. И даже на последней, роковой дуэли Николай Иванович присутствует в качестве секунданта, до последнего пытаясь предотвратить поединок. Он очень жалел, что на дворе сейчас не девятнадцатый век, с его понятиями о чести, прекрасными дамами, балами, дуэлями, а наше прозаическое столетие.
    В комнате уже стемнело, а Николай Иванович не зажигал свет, смакуя коньяк и пребывая душой в далёком прошлом. В какой-то момент он даже прикрыл глаза, то ли провалившись в кратковременную дрёму, то ли ещё полнее погружаясь в далёкое прошлое. А когда открыл их, то разглядел в соседнем кресле какой-то силуэт, показавшийся подозрительно знакомым. Рядом, на столе, лежали высокий цилиндр и, кажется, трость.
    –Кто здесь? – спросил Николай Иванович. Нельзя сказать, чтобы он испугался; ему было просто неприятно, что кто-то нарушил его мечтательное уединение. Он потянулся к выключателю, но свет отчего-то не зажёгся. От этого Николаю Ивановичу сделалось как-то не по себе, хотя, если вспомнить, свет за последние дни отключался несколько раз.
    –Довольно странно, что Вы меня не узнаёте. – проговорил человек в кресле приятным баритоном. – Мне казалось, что мой образ теперь широко известен, особенно Вам и Вашим коллегам.
    «Какой-то дурацкий розыгрыш»,– подумал Николай Иванович. Поэта он, конечно, узнал, и теперь только ломал голову над тем, кто это не поленился нанять актёра с единственной целью его разыграть, да ещё не где-нибудь при свидетелях, а здесь, в собственном доме. За женой Николай Иванович склонности к подобным шуткам никогда не замечал, а никого другого в этот день в квартире не было.
    –Узнал, конечно. – произнёс он, пытаясь нащупать правильную линию поведения. То ли следовало поддержать шутку, то ли рассердиться. – Не желаете ли прочесть что-нибудь, из новенького? Или сначала бокал коньяку?
    –Поэзию я оставил с того самого печального дня, годовщину которого завтра отчего-то собираются отмечать как праздник. – серьёзно ответил загадочный посетитель. – И напитки мне теперь не требуются. Впрочем, к такому я не притронулся бы и раньше. – добавил он, понюхав бокал.
    –Тогда чем обязан визитом? – церемонно поинтересовался Николай Иванович, про себя подивившись естественности, с которой ведёт себя ряженый, и немного обидевшись за дорогой напиток. К тому же, насколько он знал актёров, отказываться от такого угощения было не в их правилах.
    –Дело у меня серьёзное и деликатное. Ведь задета честь дамы! – заявил незнакомец, и в его голосе послышались суровые нотки.
    –Какой ещё дамы? – не понял Николай Иванович.
    –Той самой, интимный секрет которой Вы завтра собираетесь придать огласке. – пояснил посетитель, и назвал имя той самой тайной возлюбленной Поэта.
    «Ага! Происки конкурентов!»,– понял Николай Иванович. Он подумал о том, что кто-то натолкнулся на ту же самую информацию, и теперь хочет опубликовать её сам. Вот только кто бы это мог быть? И Николай Иванович принялся перебирать в уме имена завистливых коллег.
    –Позвольте. – ответил он, решив до поры, до времени сохранять вежливый тон. – О какой чести дамы может идти речь, если она, извините, мертва вот уже более ста лет!
    –Время тут совершенно не при чём! – резко ответил гость. – Честь, как и бесчестие, срока давности не имеют!
    –Красивые слова! – усмехнулся Николай Иванович, удивляясь находчивости и правильной речи посетителя, который, очевидно, репетировал эту роль не один день. – Что-то Ваш прототип. Прошу прощения, Вы сами – поправился он, увидев, что загадочный человек готов вскочить с кресла. – Не всегда заботились о чести дам, с которыми имели честь тесно общаться. – Николай Иванович остался доволен своим каламбуром. – Вот, к примеру, запись в дневнике от…
    –Читать чужие дневники также бесчестно! – перебил гость, судя по всему постепенно приходящий в ярость, в припадке которой Поэт, как известно, мог причинить немало неприятностей объекту своего гнева. – А то, что я делал раньше, Вас никоим образом не касается!
    –Читать дневники и письма, конечно, нехорошо. – примирительно сказал Николай Иванович, который вдруг стал немного опасаться собеседника. – В том случае, когда дело касается живущих. Или, допустим, даже недавно умерших. Но когда и сам автор, и все, кто там упоминается, находятся в могиле, то я не вижу причин хранить тайну. Ведь это просто исследовательская работа, благодаря которой можно полнее узнать личность…
    –А Вам будет приятно, если в Ваших чувствах кто-нибудь станет копаться пусть и через сто лет, а Ваши похождения сделаются объектом пересудов? – гость снова не дослушал сентенций Николая Ивановича.
    –Ну, чисто гипотетически…
    –Пусть даже, как Вы выражаетесь, гипотетически. Возьмём, хотя бы, Вашу нынешнюю связь с госпожой Галкиной. Или тот бурный роман со студенткой, который, согласитесь, никак не красит профессора. Или…
    –Достаточно! – Николай Иванович на этот раз действительно испугался. Разгорячённый гость говорил громко, и хозяин квартиры не был уверен, что его речи не достигают посторонних ушей. – Что Вам нужно?
    Теперь Николай Иванович был уверен, что становится жертвой шантажиста, и не мог понять только одного: зачем тому потребовалось избирать столь странный способ, чтобы озвучить свои требования? Или же это был всё-таки розыгрыш, пусть и жестокий? Но откуда этот человек всё узнал?
    –Удовлетворения! – возглас гостя был резок, словно удар хлыста, а Николаю Ивановичу показалось, что одновременно с ним его по лицу ударило что-то мягкое.
    –Удовлетворения? К-какого удовлетворения? – в первый момент Николай Иванович растерялся, и не смог даже уяснить старинного значения этого слова, а в мозгу возникло что-то очень пошлое, и только затем вспомнил о дуэльном кодексе. Так, значит, по лицу его ударила перчатка? Нет, этого просто не может быть! Розыгрыш заходит слишком далеко. Надо бы выгнать этого наглеца. Вот только тот вёл себя настолько уверенно, что язык не желал произносить подходящие слова и прилипал к гортани, а тело наотрез отказывалось производить нужные действия.
    –То, что Вы пересказывали чужие сплетни, само по себе мерзко. – говорил гость, небрежно поигрывая тростью, неизвестно откуда появившейся у него в руках, пока растерянный хозяин размышлял, что же предпринять. – Но этим занимаются многие, и я не могу разбираться с каждым. Но вот то, что Вы собираетесь вытащить на свет божий ещё одну историю и запятнать тем самым честь дамы, это уже совершенно непростительно! Поэтому я Вас вызываю.
    –Вызываете?! – Николай Иванович хотел казаться насмешливым, но его голос звучал жалко и даже униженно, словно у нашкодившего ученика, объясняющегося с завучем. – Позвольте, мы же не в девятнадцатом веке, в конце концов!
    –Только что Вы мечтали там оказаться. – мрачно парировал посетитель. – И даже навязывались мне в друзья. Но среди них отродясь не было трусов.
    –Но откуда… – прошептал Николай Иванович, поражённый осведомлённостью гостя не только в его тайных поступках, но даже в мыслях.
    –Там, где я сейчас пребываю, мы хорошо осведомлены о многом. – разъяснил его собеседник. – И из-за таких, как Вы, я не могу, наконец, успокоиться, а вынужден наблюдать за теми, кто пятнает моё имя и имена дорогих мне людей. Итак, к барьеру, господин сплетник!
    Посетитель вскочил и вытянулся во весь свой невеликий рост, и в этот момент Николай Иванович поверил, наконец, что перед ним Поэт собственной персоной. Тот едва доставал сопернику до груди, но в его облике читались ярость и огромная внутренняя сила. Вскочил и Николай Иванович. Впрочем, его ноги так дрожали, что он едва ли устоял бы, если бы не держался за стол. В руках Поэта, как будто из ниоткуда, появились два старинных пистолета, которые он протягивал противнику.
    –Позвольте, но это не по правилам. – воскликнул хозяин квартиры, лихорадочно подыскивая способ остановить надвигающееся безумие. – Нужны секунданты, и потом, стреляться здесь, в полутёмном кабинете…
    –У меня есть время только до полуночи, поэтому правилами придётся пренебречь. – раздражённо пояснил Поэт. – Ну же, выбирайте оружие!
    –Но мы же с Вами цивилизованные люди! – запротестовал Николай Иванович, косясь в сторону часов. В полумраке он никак не мог разглядеть стрелки, но чувствовал, что время приближается к полуночи. – Ведь есть же другие способы уладить наше… недоразумение.
    –Есть. – в голосе Поэта послышалось презрение. – Вы откажетесь от всех Ваших писаний, бросающих тень на известных нам дам, публично принесёте в печати свои извинения, и, главное, отмените своё завтрашнее выступление и сделаете всё, чтобы никто никогда больше не прочитал некий дневник.
    –Ну, если Вы настаиваете. – Николай Иванович начал, наконец, обретать почту под ногами. Сейчас ему казалось, что главное – отделаться от этого психа, а пообещать можно что угодно. Уж из-за нарушенного обещания он точно стреляться не станет, всё-таки не девятнадцатый век на дворе! – Я готов подумать над этим, и даже пересмотреть некоторые свои старые работы…
    –Ложь! – Поэт словно читал его мысли. – Итак, выбирайте оружие.
    –Вы как хотите, а драться я не стану! – гордо заявил Николай Иванович, скрестив руки на груди. Он подумал, что Поэт, с его понятиями о чести, никогда не станет стрелять в безоружного человека. – И оружия не возьму, вот так-то!
    –Что ж, тогда придётся угостить Вас тростью! – Поэт положил пистолеты на стол и схватил оружие мести.
    –Погодите-погодите! Я всё возьму… Я готов… Я извинюсь… – затараторил Николай Иванович.
    Поэт, презрительно глянув на противника, отложил, трость, и в этот момент хозяин квартиры с воплем «Помогите!» со всех ног бросился к двери. Почему-то ему казалось, что вне кабинета он будет спасён от мстительного гостя. В ту же секунду в коридоре захрипели старые часы с боем, готовясь возвестить о наступлении полуночи.
    –До встречи через год! – прозвучало вслед убегающему литературоведу, а затем, когда он уже переступал порог кабинета, грянул выстрел. Николай Иванович почувствовал резкую боль пониже спины и потерял сознание.
    ***
    –Очень странное покушение. – рассказывал на следующий день коллеге следователь, приезжавший ночью на квартиру Николая Ивановича. – Уважаемый человек, профессор, литературовед ранен в собственном доме в такое место, что ещё долго не сможет сидеть или лежать на спине.
    –Кто же это его так? – усмехнулся коллега.
    –Пока не пойму, но, думаю, что жена. – ответил следователь.
    –А сам-то что говорит?
    –Бредит. – теперь усмехнулся следователь. – Сначала говорил, что это Поэт ночью к нему приходил. А теперь отпирается, ничего не помнит.
    –До Поэта допился? – предположил собеседник.
    –Коньяк там был. – согласился следователь. – Но рана-то настоящая. И, самое интересное, из какого оружия сделана! – он выдержал эффектную паузу. – Из дуэльного пистолета девятнадцатого века!
    –Да иди ты! – воскликнул коллега.

      

    –Врач тоже поверить не мог.
    –Может, у него какая-то коллекция была?
    –Не знаю, как насчёт коллекции, но дуэльный пистолет в кабинете нашли. Причём и пострадавший, и жена клянутся, что его там не было.
    –Значит, незаконное хранение…
    –А выстрел был произведён из какого-то другого пистолета, той же конструкции! Кстати, на месте преступления ещё обнаружили цилиндр, трость и одну перчатку. Всё тоже очень старинное.
    –Да что они там, дуэль устроили? Хотя какая дуэль, если ранен в такое место. – оба снова рассмеялись. – Может, в позапрошлый век игрался? Хотя, кажется, солидный человек…
    –Вот и я ума не приложу! Наверное, придётся всё списать на неосторожное обращение с оружием. Несчастный случай. Раз уж ни потерпевший, ни жена не хотят, чтобы в этом копались, мне тем более ни к чему.
    Милиционеры ещё немного пообсуждали странное дело и разошлись по кабинетам.
    Тем временем, литературоведы проводили свой симпозиум без Николая Ивановича, ещё ничего не зная о природе его болезни. Некоторые из них увлечённо обсуждали личную жизнь Поэта, пока тот грозно и укоризненно взирал на них с огромного портрета. А где-то на другом конце города Николай Иванович, лёжа на животе в больничной палате, размышлял о том, стоит ли выполнить требования Поэта, или же со страхом ожидать следующей годовщины.
 

  


    Copyright © 2009, Леонид Шифман, Константин Бернштейн