Главная

     Конкурс 1

     Конкурс 2

     Мастер

     Вход

     Жюри

     Разминка

     Регистрация

     Новости

     Положение

     Оргкомитет

     ЖЖ

     Партнеры

     Линки

     Контакты

Рейтинг@Mail.ru


 

ТУТ И СКАЗОЧКЕ КОНЕЦ

дядя Ваня

ТУТ И СКАЗОЧКЕ КОНЕЦ

    Однажды Хаджи Омар, – мудрейший из учёных мужей Хорезма, – возлежал на ковре и диктовал ученику своему главу из книги «О Сотворении и Судьбах Мира»:
     – И тогда нечистый Иблис – да будет во все времена проклято его имя – обратившись в ужасного Овода, ужалил Вечернего слона под хвост, от чего тот взревел так, что потряслось небо, и пали многие светила, и, поскользнувшись, упал он с Великой черепахи в Воды-не-имеющие-дна. Остальные же три слона не в силах были удержать Землю, но лишь сумели замедлить её падение в Мировой Океан. Так случился Великий Потоп и пришел конец старому Миру.
    
    Сказавши это, Хаджи Омар отпил прохладного вина из глиняной чаши, поставил её на поднос с фруктами и продолжил:
    – Но, воистину, всё в мире происходит лишь по воле Аллаха, Великого и Милосердного! Ибо Всевышний поднял Землю из Вод-не-имеющих-дна и, придав ей совершеннейшую из форм, поместил её в центре Вселенной безо всякой опоры и подвеса, но лишь незримыми Силами удерживаемую в пространстве среди небесных Сфер, и тем снова прославил себя и посрамил нечистого.
    
    Тут Хаджи Омар замолчал, погладил рот, обрамлённый седой бородой, и сказал:
    – Этой истории конец, на сегодня – всё. Нашу историю о Сотворении и Судьбах Мира мы продолжим завтра. А сейчас, Рахим, налей-ка мне ещё вина и расскажи, что слышал ты сегодня на базаре. Коротко, но не торопясь, как я тебя учил.
    
    Услышав просьбу учителя, Рахим, стройный юноша лет пятнадцати, аккуратно отложил свиток, спрятал перо и чернильницу, и проворно налил учителю вина из глиняного кувшинчика. Затем сел у ног хаджи и голосом приятным как горный ручей, начал рассказывать учителю обо всём, что видел и слышал:
     – Из Хотана пришёл большой караван с тканями, но здесь купцы торговать не будут, идут дальше – в Дамаск. Младшая дочь Хабиба-аль-Бибули – хозяина караван-сарая – сбежала с молодым зинджем. Позапрошлой ночью караванные разбойники на Старом кладбище делили награбленные сокровища, перепились, подрались и разбудили гулей-упырей. Началась драка с гулями, от шума проснулся дэв, вылез из могилы судьи и разорвал всех в клочья. Или не всех… – тут Рахим запнулся, но, глянув на учителя, продолжил:
     – На шелковых рядах пьяный факир сжёг лавку, пока решали – повесить или отрубить голову, тот обратился пустынной крысой и сбежал.
    
    Пока Рахим говорил, Хаджи Омар молча слушал, иногда улыбаясь в бороду.
    
    – В Кербелле, – рассказывал Рахим, – таможенный джинн, вылетевший вечером на дежурство, как обычно хотел взять пошлину с пролетавшего ковра-самолёта, но бесследно исчез.
    Услышав это, Хаджи Омар в изумлении поднял брови, сел и сказал:
    – Расскажи подробнее. – Рахим оживился и продолжил:
     – Ну, сначала всё было как обычно: после вечернего намаза тамга-джандар выдал джинну лётное задание и тот улетел кружить вокруг Багдада. Смотрящий видел с минарета, как джинн, подобный тлеющей во мраке головне, устремился в лучах заходящего солнца навстречу неопознанному ковру. Джин громогласно, именем Сулеймана ибн-Дауда, потребовал остановиться и сесть, но ковёр продолжал лететь. Тогда джин начал крутить вихри и метать предупредительные молнии, и вдруг страшно взвыл – и исчез. Как его и не было.
    – А ковёр? – спросил Хаджи Омар.
    – А ковёр растворился во мраке ночи.
    – От кого ты узнал эту необычную историю? – спросил учитель.
    – Я слышал, – ответил Рахим, – как начальник ночной стражи рассказывал об этом кривому Сейфулю-банщику.
    
     Рахим ещё не закончил свой рассказ, а Хаджи Омар уже поднялся, надел свой выходной халат и принялся одевать чалму.
    
    – Учитель! – воскликнул Рахим, – но ведь это ещё не все новости, которые я слышал.
    – После расскажешь, – ответил Хаджи Омар. – Прибери всё и можешь быть свободен до завтра. А может быть… – тут Хаджи Омар умолк, поскольку не хотел делиться охватившей его тревогой с юным Рахимом.
    
    Выйдя из дому, Хаджи Омар миновал маленький садик с цветущими персиками и миндалём, и вышел через заднюю калитку на улицу. А юный Рахим, едва дождавшись ухода учителя, тут же достал с полки и принялся читать трактат китайского мудреца Ба-Дуня, в переводе Абу-Бухрама-аль-Бухари, известный, как «Книга Похищающая Разум» или «Аль-Коголь».
    
     Пройдя десятками улочек и переулков, петляющих, как след бешеного зайца, Хаджи Омар пришёл к лавке торговца лампами Кемаля и, постучав входным молотком, вошёл в открытую дверь.
    
    – Ну, здравствуй, джинн! – обратился Хаджи Омар к стоявшему к нему спиной огнебородому мужчине, тот вздрогнул и выронил наземь закопченную медную лампу, которую ему только что продал старьевщик.
    
     – Вай-уляй! – воскликнул джинн Кемаль-Хурджин, – клянусь бородой пророка, со времён Сулеймана ибн-Дауда меня ещё никто так не пугал и не радовал одновременно! Я безмерно рад Вас видеть, дорогой учитель Омар, ибо одному Вам я вечно обязан своим освобождением. Проходите в дом, и будьте моим гостем!
    
     После этих слов джинн Хурджин провёл Хаджи Омара на веранду, выходящую в сад, где они воссели на исфаханском ковре. Приказав подать угощение двум луноликим служанкам, чей стан был подобен молодому тополю, а грудь - персикам невиданного размера, джинн Хурджин лично налил гостю лучшего вина и, осведомившись об успехах и здоровье Хаджи Омара и его близких, сказал:
    
    – Ваш визит для меня – большая честь. Я весь – внимание и повиновение.
    
    Хаджи Омар улыбнулся и сказал:
     – Я вижу, Хурджин, ты всё никак не можешь расстаться с лампами?
    На что джинн, скромно потупив взор, ответил:
     – Вы же знаете, учитель, для правоверного, человек он или джинн, избравший удел смертного, путь к спасению лежит через праведный труд. Я продаю лампы, и тем зарабатываю себе на жизнь.
     – А скажи мне, Хурджин, скольких собратьев ты освободил до сего дня? – спросил учитель.
    
     Услышав это, джинн поперхнулся вином, и изобразил фонтан Альгамбры.
     – Воистину, учитель, – воскликнул он, – мир и люди для Вас – открытая книга! Увы! – до сего дня мне не удалось освободить ни одного из моих собратьев.
    Хаджи Омар продолжал: – А не боишься ли ты, что в очередной лампе, которую тебе притащит старьевщик, будет сидеть проклятый Аллахом ифрит, который вовсе не намерен исполнять три твоих заветных желания? Что тогда останется от твоей лавки и всей улицы?!
    От этих слов лицо джинна стало подобно тыкве раздавленной верблюдом, ибо кому, как ни ему было известно, что в подлунном мире не все джинны одинаково полезны. Озадаченный джинн не знал, что и сказать, и лишь прикрыл ладонью рот, в знак наивысшего смущения.
    
    Видя крайнее смущение джинна, Хаджи Омар сказал ему:
     – Полно, Хурджин, не печалься так. Видишь, – сам Аллах послал меня к тебе, чтобы предупредить твоё рвение. Тем более что и мне нужна твоя помощь, поскольку ни один из смертных не знает о джиннах больше тебя.
    
    И Хаджи Омар поведал джинну Хурджину историю о таинственном исчезновении его собрата. Внимательно выслушав учителя, изумлённый джинн некоторое время вращал глазами, а затем сказал:
     – Клянусь лампой моего заточения, из тысячи возможных вариантов, подобно табуну аргамаков пронёсшихся в моей голове, я нахожу лишь два объяснения случившемуся!
    И, надувшись так, что затрещала одежда, джинн выпалил:
     – Это лампа аль-Кляйджуна, либо – страшно и вымолвить! – кольцо Сулеймана ибн-Дауда!
    
    После этих слов джинн умолк, и оба долго сидели в полном молчании, и лица их выражали печаль, ибо знали они, что на перстне Сулеймана ибн-Дауда было вырезано «неизреченное» имя бога, благодаря чему, царю Сулейману были покорны звери, птицы и духи, а также ведомы языки всех существ мира.
    
     Что же до бутылки аль-Кляйджуна, известной в Вечерних странах как бутылка фон Клейна, то она обладала необычайной способностью улавливать и заключать в себя неопределённое число джиннов, имеющее, однако, предел, по достижении коего бутыль взрывалась во всю мощь накопленной в ней джиннической силы. При этом сила взрыва была пропорциональна не только числу, но и времени заключения джиннов, которое, впрочем, также являлось величиной неопределенной. Выпустить же пойманных джиннов, не разбив бутыли, не имелось ни малейшей возможности, а ярость джиннов при этом была величиной ужасной и неизмеримой. Всё это делало оную бутыль вещью бессмысленной и беспощадной.
    
     Нарушив тягостное молчание, Хаджи Омар сказал:
    – По воле Аллаха судьба всего мира оказалась сейчас в одних руках, и если это – нечистые руки, то – воистину! – приблизились последние времена старого мира.
    
    На что джинн Хурджин ответил:
     – А известно ли Вам, учитель, что безграничная власть кольца распространяется в этом мире лишь на джиннов, чьё имя известно кольценосцу? Безымянных же джиннов – не в его власти призвать со всех концов Земли и, потому, кольценосец может пленить лишь того джинна, которого он встретит лично. Кроме того, – продолжал джинн Хурджин, – кольцо не властно над джиннами, вставшими на путь спасения и избравшими участь смертных, ибо стали они во всём подобны людям. Так стоит ли нам предаваться отчаянию, и терять радость бытия, оттого, что кто-то может получить власть над дюжиной трусливых ифритов и познает язык муравьёв?
    
     – Сказанное тобою ведомо мне, – ответил Хаджи Омар, – но эти знания не радуют меня, поскольку помню я о Запретных Вратах.
    
    После этих слов учителя джинн Хурджин закрыл глаза ладонями и забормотал:
     – О, воображение отказывает мне представить, что будет, если злодей завладеет ключом от Врат Хаоса!
     – Именно! – сказал Хаджи Омар – и потому мы немедленно вылетаем в Кербелу.
     – Но учитель, ведь я больше не умею летать, – развёл руками джинн.
     – Неужели? – сказал Хаджи Омар – А как же ковёр-самолёт, на котором мы сидим?
     – Иншалла! – воскликнул джинн, – а я и не предполагал, что ковёр, на котором я вкушаю вино и шербет, постигаю кейф и радость бытия, обладает столь чудесными способностями! И я рад бы Вас сопровождать, учитель, но…
    Но не успел он закончить, как Хаджи Омар произнёс ковроподъёмное заклинание,
    и они тот час вылетели в священный город Кербелу.
    
     Солнечный динар ещё не вкатился в копилку мироздания, когда Хаджи Омар и джинн Хурджин достигли священного города. Ещё издали они увидели дым пожарищ и следы невиданного побоища, сходившиеся, подобно паутине, к главной обители дервишей, на месте которой теперь была воронка, столь глубокая, что и самый большой слон не дотянулся бы хоботом со дна до её края. А на месте соборной мечети в груде обломков лежал дохлый дракон, размером превосходящий трёх самых больших слонов.
    
    – Воистину, здесь произошло нечто страшное, а может быть даже ужасное! – воскликнул джинн Хурджин.
    – Аль-Арм! Аль-Арм! – только и ответил ему Хаджи Омар.
    
     И действительно, едва они приземлились, как к ним вышли уцелевшие в побоище дервиши, и на вопрос – что же случилось? – поведали, что прошлой ночью, в мертвенном свете полной Луны, на город обрушилась чёртова дюжина ифритов, во главе с величайшим из тёмных магов Магриба – Магадором аль-Армом, восседавшим на ковре-самолёте. Кроме ифритов, мага сопровождал огнедышащий крылатый дракон, чья тень покрывала весь город.
    
     Поднятые по тревоге в воздух сторожевые джинны, пылая гневом, устремились навстречу воинству Магадора, но проклятый колдун простёр руку с кольцом Сулеймана, и одним её взмахом загнал всех джиннов в бутылку.
    
     Тогда шейх дервишей и двенадцать его учеников поднялись на крышу обители и, призвав имя Аллаха, образовали круг завета, – и тот час тринадцать лучей, подобных огненным мечам, ударили в проклятых ифритов и ослепили их, от чего они, словно метеоры, с воем унеслись прочь.
    
    Разъяренный аль-Арм напустил на дервишей дракона, изрыгавшего жидкое пламя и дым, но тот, делая разворот, сослепу врезался в минарет.
    Увидев это, колдун страшно взвыл и, воздев руки к Луне, громовым голосом принялся читать заклинания, – и вскоре в город хлынули полчища змей, крыс и скорпионов, а из могил и расселин полезли кровожадные гули и дэвы.
    Тварей дервиши успешно поражали огненными шарами, а нежить обращали в прах заклинаниями. И, возможно, им удалось бы посрамить аль-Арма, но в это время случилось самое страшное, – проломив городские ворота, круша всё на своём пути, в город вломился страшный змей – Ужос-Наг. Змей этот, по обыкновению своему, живёт в пустыне Наг-Хаммади, где, притворившись прохладной пещерой, глотает целые караваны.
    
    Увидев змея, многие дервиши познали истинный ужас, поскольку у каждого жизнь была одна, а у змея их было девять. Истрать они на него хоть все огненные шары, им его было не остановить.
    
    И тогда шейх суфиев Абу-Хамид, собрав на себя силу двенадцати, наказал остальным отступать через подземный ход, а своему ближайшему ученику велел уничтожить ключ от Врат Ужаса. Сам же Абу-Хамид закрутился волчком, так что огненные мечи, излучаемые им, слились в единый круг-суасти, в диаметре достигавший перелёта стрелы, и всё живое и мёртвое, попадая в этот круг, вспыхнув, обращалось в прах. И только ужасный Ужос-Наг, издавая шипение, подобное звуку сбежавшего на огонь кофея, неуязвимый, полз на обитель дервишей и, достигнув её, забурился в подземный ход.
    
    Но прежде чем змей достиг обители, Абу-Хамид, не прекращая вращаться, поднялся в воздух и устремился навстречу аль-Арму и его ифритам. Завязалось сражение, равного которому не видели смертные со времён изгнания джиннов из садов Эдема. И один Аллах знает, чем бы оно закончилось, но тут внезапно Магадор аль-Арм издав хохот, подобный брачному крику птицы Рух, устремился на запад, сопровождаемый коптящими ифритами.
    
    По утру дервиши, счастливо сбежавшие от застрявшего в подземелье Ужос-Нага, вернулись в город и, возрадовавшись, принялись было поздравлять шейха с чудесной и несравненной победой, как – о горе! – выяснилось, что безумный ученик, не желая навсегда терять доступ к Вратам Недозволенного, преступил волю учителя и бежал с ключом, и всё, что от него нашли – это тюрбан и тапочки. Тогда поняли все причину бегства колдуна Магадора. В отчаянии Абу-Хамид и одиннадцать его учеников погрузились на ковры-самолёты и, опережая собственную мысль, устремились в погоню за проклятым аль-Армом.
    
     – Теперь, – сказал старейший из дервишей, – когда «Аль-Азиф» или «Книга Завывающих Джиннов», написанная безумным поэтом Аль-Хазредом, оказалась в руках Магадора, он откроет Врата Ирама, и тогда все дервиши и маги мира не загонят обратно то, что он выпустит в мир. Светлая магия ныне бессильна! Ибо имя Бога, произнесённое у Врат Ирама, – места, проклятого пророком Господа, праведным Худом – подчинит аль-Арму всех нечистых джиннов и ифритов, ждущих по ту сторону Врат, и ничто и никто в этом мире не сможет противостоять их силе!
    
     – Что ж, – ответил Хаджи Омар, – значит на то – воля Аллаха, и пришло время конца прежнего мира. Мы же поспешим к Вратам Ирама, поскольку настало время огласить новый Закон, хоть, – Аллах свидетель, – я и не хотел этого.
    
     – О чём Вы говорите, учитель? – спросил джинн Хурджин.
    – Видишь ли, джинн, – сказал Хаджи Омар, – магия против магии, заклинание против заклинания – это всего лишь слово против слова и вера против веры. Само по себе слово – не более чем колебание воздуха. Силу слова создаёт вера: вера тех, кто говорит и тех, кто слышит, и не важно – люди это или джинны. Чья вера сильнее у того и магии больше. Вера в сверхъестественное соединяет наши миры, – твой и мой, – и делает возможным их сосуществование и со-бытие. Так джинны живут среди смертных, а дервиши проникают в Великую Пустоту.
     Но есть то, что не зависит от нашей веры или неверия, это – законы Единого, постигая которые мы обретаем истинное видение мира. Ибо одно только истинное знание способно отделить грёзы от действительности, а сущее – от не-сущего. И, как любое заклинание имеет силу, лишь, будучи сказанным, так и скрытые законы Единого должны прозвучать однажды, дабы вступить в действие и сделать возможное неизбежным. И прозвучать они должны у Врат Ирама.
    Врата Ирама есть горловина двух миров, через которую, подобно песку в часах, из мира в мир проходят явления чуждые каждому из них. Здесь не действуют неизвестные, неоткрытые ещё людьми законы нашего мира, поскольку они никогда и никем не были здесь озвучены. Всевышний творит Порядок из Хаоса, налагая на него Закон, но покуда Закон не озвучен, Хаос остается Хаосом, где возможно всё, во что веришь. Закон из тайного должен стать явным. Так поспешим же к Вратам Хаоса и положим конец Беззаконию!
    
    С этими словами Хаджи Омар запихнул джина на летучий ковёр, и они понеслись в знойную Аравию по пути, указываемому Хурджином, – ибо не один джинн никогда не забудет дорогу к Вратам Безумия, – туда, где лежит похороненный песками легендарный Убар, он же – Ирам Многоколонный, город гордый и беззаконный.
    
    Летели они всю ночь через оазисы, море и пески и поутру увидали джинна невиданных размеров. Джинн этот со скоростью невообразимой возводил из песка совершеннейший из городов, чьи здания были сколь величественны, столь же и прекрасны. Но едва путешественники ощутили всеми тканями души наслаждение от увиденного, как джинн с яростью ифрита в один миг сравнял город с землёй.
    
     – О, я знаю этого безумного джинна! – воскликнул джинн Хурджин. – Джинна этого проклял святой Хызр – покровитель и помощник всех страждущих в пустыне – за то, что он, как-то раз, на спор с коварным ифритом, поднял невиданную песчаную бурю-самум и засыпал все колодцы вблизи священной Медины. С тех пор джинн не может пройти сквозь Врата Ирама и вынужден вечно скитаться в нашем мире. Однажды он встретил святого отшельника, который выкладывал из цветного песка чудесный узор на серебреном подносе, именуемый манделой…, мундилой…, а! – мандалой! Вот. Джинн сел у ног святого и с удовольствием смотрел на его работу, как вдруг – святой одним махом смёл песок и исчез. С тех пор джинн строит и разрушает города, в надежде уйти за Грань мира.
    
    Пока Хурджин рассказывал Хаджи Омару эту удивительную историю, вдали показалось полыхавшая молниями туча, покрывающая собой весь горизонт, от которой к земле тянули свои жадные хоботы чёрные смерчи. Подлетев ближе, они увидели, что это не гроза, а битва белых магов с нечестивым воинством ифритов аль-Арама, которые, обратившись смерчами и меча молнии, бросались на дервишей, а те секли их огненными мечами и засасывали в бутылки аль-Клейджуна.
    
    С удивительной ловкостью, ныряя и лавируя меж смерчами, Хаджи Омар повёл ковёр прямо в гибельный центр сражения, налету сшибая заклинаниями особо наглых джиннов, и вскоре они достигли Врат Ирама, из которых, подобно китайским огням, с воем, свистом и дымом вылетали всё новые орды ифритов.
    
    Перед Вратами на высоте достижимой лишь для орлов, на летучем ковре во весь рост стоял величайший чёрный маг Магриба, глава всех муккарибунов, Магадор аль-Арм, чей чёрный облик был столь ужасен, что ни одно зеркало не выдерживало его взгляда.
     Увидев наших спутников, он воскликнул громче, нежели тысяча одновременно упавших в румийской бане тазиков:
     – Я ждал тебя, Омар Хайям! Ждал, чтобы сразиться и повергнуть!
    
     И после этого он ещё долго говорил, перечисляя все обиды, нанесённые ему Омаром, начиная с чувяков прибитых гвоздями к полу медресе, и заканчивая нечестной игрой в нарды на одевание, в самый разгар аравийского лета. Он говорил, говорил и говорил, пока Хаджи Омар просто не прервал его, сказав:
     – Харе, шайтан!
    
     – Готовься к смерти, суфий! – Крикнул оскорблённый до чёрных глубин чёрной души муккарибун.
    
     – Всегда готов – ответил Омар Хайям, мудрейший из мужей Востока. – Только сражаться я с тобой не стану. Игры больше не будет. Я вернулся, и со мной пришёл Закон.
    
     – Да! – Крикнул высунувшийся из-за его спины джин Хурджин. И после этих слов Хаджи Омар посадил свой ковёр на землю.
    
    И тогда Магадор аль-Арм засвистал в перстень, и тьма тем свистящих джиннов и огненных ифритов устремилась на Хаджи Омара.
     – Не имеющий плоти – не властен над плотью, ибо сила действия равна силе противодействия, – изрёк свой первый закон Омар Хайям, – и в следующий миг вся орда уже бесплотных духов подобно лёгкому дуновению угасающего ветра пронеслась через Хаджи Омара и исчезла навсегда. Стихли и бессильно опали на землю сотни смерчей, и дервиши изумлённо уставились на свои вдруг ставшие обыкновенными и ничего не излучающие руки.
    
    – Ыыыыы! – Взревел аль-Арм, и взмахом руки послал в атаку птицу Рух, крылатых драконов и летающих ведьм с колдунами.
    
     На что Хаджи Омар спокойно и торжественно сказал:
     – В сотворённой Всевышним и доступной для нашего обзора Вселенной, два любых материальных тела притягиваются по направлению друг к другу с силой, прямо пропорциональной произведению количества материи в каждом из них, и обратно пропорциональной квадрату расстояния между ними. Так гласит закон Всемирного Тяготения!
    
    И тот час с небес с ужасающим воем и шумом обрушились драконы, ведьмы, муккарибуны на коврах-самолётах, летучие гули, и последней рухнула величайшая птица Рух и погребла под собой Магадора аль-Арма.
    
     – Вот и сказочке конец. Жаль. И идти далеко, – сказал Хаджи Омар, и зашагал на восток. За ним, озираясь по сторонам и ощупывая себя на всякий случай, пошёл джинн Хурджин, а на встречу им и вслед за ними с криками – «Я-гу-у! Я-хак! Ля илляхи илля-гу-у!» (Да, это Он, справедливый, и нет другого Аллаха, кроме него!) – потянулись, вертясь и танцуя, все светлые маги и дервиши Багдада – славнейшего из городов Востока.
    
    
    Еpilogos
    
     Много дней спустя Хаджи Омар достиг, наконец, Багдада и, войдя в дом, обнаружил там юного Рахима, который сидел на полу пред «Книгой Похищающей Разум» с лицом подобным лицу пораженного заклятием аль-Цгеймера.

      

    – Воистину, Аллах не обременил твоё чело печатью ума! – воскликнул Хаджи Омар и, снявши башмак, ударил им Рахима в лоб, от чего тот подскочил как тушканчик и принялся убирать так и не убранную комнату.
    
    Много воды утекло и песка унесло с тех пор, но чудодейственный башмак Хаджи Омара и поныне возвращает в несчастные головы заблудившийся разум.
    
    И ты, мой читатель, застав однажды своего отпрыска за делом, похищающим разум, не трать слов понапрасну, но молча сними башмак.
    
    
    
    
 

  


    Copyright © 2009, Леонид Шифман, Константин Бернштейн