Главная

     Конкурс 1

     Конкурс 2

     Мастер

     Вход

     Жюри

     Разминка

     Регистрация

     Новости

     Положение

     Оргкомитет

     ЖЖ

     Партнеры

     Линки

     Контакты

Рейтинг@Mail.ru


 

Бурчало Акимов и Аким Бурчалов

Николай Абрамов

Бурчало Акимов и Аким Бурчалов

     

     «ИМПЕРАТОРСКАЯ УХА»
    
    
    
    На нашем Лембозере водяник испокон веку жил. Хозяином. Полноправным хозяином.
    Само имя у озера стародавнее, от карел, которые здесь раньше жили. По-карельски «лембой» значит: черт лесной или озерный. Выходит, еще в древние времена его тут люди приметили и имя ему дали – «Бурчало».
    Старые люди рассказывали, что Бурчало характером не вредный был. По напрасну душ христианских не губил, не было за ним такого. Но – нравный, шибко нравный…
    Видом Бурчало был страшного, – на две головы выше самого здорового мужика, ручища длинные, ниже колен, ладони с перепонками. На нем рубаха из рядна, пузо висит, сзади из-под рубахи хвост по траве волочится - гладкий, как у налима. Борода и усы зеленые, в них тина озерная запуталась. Глаза круглые, на выкате, ровно у лягухи болотной, а голова лысая, шишком.
    Водяник любил пугать народ. В тихую ночь вдруг зашлепает своими ладонями перепончатыми по воде, - да так звонко! Страх берет, и волосы на голове шевелятся. Мог и злобствовать Бурчало, мог человека за пятку ухватить, – если тот не по времени, после захода солнца, купаться надумал, а креста с себя не снял! Но до смерти редко топил: попугает, пощекочет и отпустит.
    Много чего рассказывали люди о водянике Бурчале, рассказывали и знаменитую историю о том, как он для «Императорской ухи» рыбу поставлял…
    Как-то летом, отошла дневная жара, и под вечер выбрался Бурчало на тихий берег за Марушкиным болотом. Взгрустнулось ему, или просто задумался? Присел он на любимую коряжину, мурлыкал себе под нос, костяным гребнем тину и водоросли от усов и бороды счесывал, - вдруг затренькал невдалеке колокольчик.
    Вылетела на берег двуколка со становым приставом Ипполитовым. (Должность в те годы была, вроде начальника РОВД по нынешним временам). Слева и справа от двуколки два урядника верхами, вроде нынешних участковых, Семен Ермилов, да Петр Кузя. Ипполитов еще издалека что-то на них орал да прикрикивал.
    Бурчало от греха подальше убрался, - растаял в воздухе, только гребень под коряжиной лежит.
    Ипполитов с двуколки соскочил, кругами забегал:
    - Смотрите мне! Чтоб по чести было! Сам губернатор обещался почтить пикник своим посещением! Чтоб улов на славу был! Тройную императорскую уху! С палией! С лососем! – у станового пристава сабля по голенищам стучит, под усами тонкими два золотых зуба блестят. Сердитый больно. - Что бы сом был на три пуда! А то я… Я таких чертей на вас напущу!
    Урядники Семен Ермилов да Петр Кузя спешились. Кузя наклонился к начальнику, попросил шепотком: -
    - Ш-ш-ш! Ваше Благородие! Тиш-ша! Да нешто мы... Водяник в наш-шем Лембозере, Бурчало, ш-шибко нравный. Не любит он, кода громко бают. И ругаются. Все от него: и улов, и рыба! Он токо Акима Бурчалова слухаеть.
    - Кто таков? – взвился становой пристав.
    - По пачпорту Акимка, мельник местной. Петров сын, Кикин. – пояснил Ермилов.
    - Бурчало!? Кто таков? Беспаспортный? Бродяга? Вор? – аж подпрыгнул на месте Ипполитов.
    - Ш-ш-ш! Ваш-ше Благородие! Ну - не любит Он, кода ругаются. Водяник он. Порядок на Лембозере блюдет. Хозяин, значится. Испокон веку здесь… - Кузя все шепотком, шепотком старался говорить.
    - Три тысячи чертей! Двадцатый век на носу, а мои полицейские в леших верят? Кем же мне приходится командовать? Идиоты! Быдло! Тупые скоты!
    - Осмелюсь доложить: Бурчало не Леш-шой, а чистый Водяник. – поддержал своего приятеля урядник Ермилов.
    - С Лешим он друголетошный год разругался. Кода ему в карты Федосьено болото проиграл. Топерь Бурчало токо с мельником, Акимом Бурчаловым, и знаеться.
    - Другие хрестиане яго и зреть не могут. Потому и зовут их: «Аким Бурчалов» да «Бурчал Акимов». Чисто братья.
    Становой пристав вроде как успокоился немного, портсигар серебряный вынул, папироску прикурил, да как ткнет урядника Кузю папироской в нос! Чуть усы ему не подпалил:
    - Так!!! Ты!!! Рысью за мельником! В шенкеля! В шенкеля! – и к Ермилову на одном каблуке повернулся: - А ты за мужиками! В деревню! Подводы сюда, палатки, припасы! Все!!! Быстро! Чтоб к утру все поставили. Столы и лавки сколотили! Лодки пригнали! Сети закинули!
    Повскакивали урядники нА-конь, погнали начальственные приказы исполнять.
    Ипполитов один на берегу остался, ручонки в бока упер, - папироска во рту так и прыгает! Подошел он к бурчаловой коряжине, увидел его гребень, а гребень размером с детские грабельки. Опять неожиданно обозлился, истоптал гребень каблуками:
    - Иди-оты! О!!! Быдло сермяжное!
    … … …
    
    Стали подъезжать коляски с припасами и телеги с пилеными досками, слегами и большими плетеными корзинами. Работники собрались. Поставили шатры рассадистые, столы и лавки на козлах сколотили, две купальни полотняные для дам и господ соорудили на самом берегу.
    Мужики пригнали лодки из Лембозера, приготовили сети, мережи, - невод на берегу расправили и вновь уложили. Отставной солдат в фуражке без кокарды водрузил на пару с урядником Семеном Ермиловым высоченный шест для государственного флага. Повсюду суета, шум, стук топоров.
    И повсюду мелькала фигурка станового пристава Ипполитова в белом парусиновом кителе. Он махал руками, указывал, грозил кому-то кулачком. Только один его визгливый голос раздавался на берегу, - словно крику в становом было на пятерых человек!
    А над берегом, по-над озером луна уж встала: бледно-желтая, круглая и большая – с тележное колесо. Белая ночь незаметно слизнула остатки летнего вечера. Озерная гладь мир раздвоила: две луны, два неба друг на друга смотрелись, и лес островерхий на дальнем берегу раздвоился. Божья благодать на Лембозеро сошла! – только начальственный голосок всю гармонию царапал визгливо и настырно…
    Недовольный Бурчало Акимов из-за тресты следил за суетой на берегу. Сам водяник по ноздри в воде сидел, не шелохнувшись, только пузыри изредка подпуская. Голова его шишковатая и лысая торчала из озера, словно камень прибрежный…
    Вернулся, наконец, урядник Кузя, а за ним на телеге трясся Аким Петрович. В тот же миг к ним Ипполитов подлетел, заговорил быстро-быстро, нагайкой взмахнул.
    Мельник с телеги слез, шапку степенно снял, стоял понурившись, пережидая вспышку начальственной активности, - мелкий ростом Ипполитов был едва по грудь матерому Акиму, и потому, наверное, все подскакивал и подскакивал на одном месте, чтоб побольше пространства собой заиметь...
    Отпрыгался становой, крик его приумолк, - и Акима Петрович указал: где надо сети ставить, где мережи расправлять, и откуда следует невод заводить.
    Ипполитов в свою двуколку вскочил, к рыбакам ринулся, приказы насыпал и, наконец, в деревню направился. Отсыпаться.
    Акима Петрович уздечку со своей кобылки снял, побрел, прихрамывая, к берегу, поднял сломанный гребень, присел на коряжину, самокрутку скрутил, и только хотел кресалом щелкнуть, как из влажного зеленоватого воздуха воплотился рядом с ним Бурчало Акимов.
    - Народ-то не пугай! – попросил соседа мельник.
    - Не видят они меня. Не волнуйся. Угости и меня табачком!
    - Кури, Бурчалушко! – улыбнулся Аким Бурчалов и кисет ему подал.
    - Нет уж, сам и скрути. Знаешь же, что неловко мне, пальцы-то с перепонками.
    Покурили они не спеша, и мельник принес из телеги штоф да пару стаканов граненых. Выпили по первому.
    - Надо будет тебе новый гребень смастрачить, - разливая вторую порцию по стаканам, сказал Аким Бурчалов. – Ты шибко-то не серчай на плюгавенького. Его должность така: на всех ором орать.
    - Экий он юркий! Ну, ровно - головастик! Только хвостика не отрастил. Ну, я ему хвост-то вытяну! – погрозил водяник и водку в себя вылил.
    Тут Аким Бурчалов прикинул о своем и стал водяника уговаривать:
    - Не серчай, Бурчалушко. Прошу тебя: не серчай. И подпихни ты им сома из запасов своих. Не ровен час, заставят меня плотину срыть. Ведь без плану мельница строена. Мою плотину сроют, и тебя без родного омута оставят…
    - Лады… Наливай ишо, что там осталось. Не пришел ишо плюгавому его час. Топить не буду. Но…
    … со стороны могло показаться, что тронувшийся разумом мельник с воздухом чокается и сам с собою беседу ведет.
     … … …
    
    День для торжества выдался, как по заказу: легкий ветерок мошкару и гнус от столов и палаток отогнал. Скорый дождик воздух омыл. Столы были накрыты, под салфетками угадывались закуски и ведерки со льдом под «Шампанское». Все было готово для пикника.
    Стали съезжаться гости: и в колясках рессорных, и на таратайках, и верхами. Появились дамы в кринолинах – пестрые и воздушные, как бабочки, и с кружевными зонтиками в руках. Господа чиновники и господа офицеры вальяжно друг с другом раскланивались, господские детишки в матросках сразу же запустили в небо воздушного змея.
    Прибыл и сам губернатор: статный седой красавец в золотых эполетах, - как на картинке! Становой пристав двумя руками взмахнул – дирижируя встречу, - и слева, из патефонного раструба - «Боже царя храни!...» - захрипело. А справа, с приплясом, - «К нам приехал, к нам приехал!...» - цыгане вышли цветастые.
    Урядники Семен Ермилов да Петр Кузя на флагштоке Российский флаг вздернули. Господа чиновники в единый миг все разом засверкали на солнце лысинами и проплешинами, а господа офицеры во фрунт вытянулись, честь государственному символу отдали. Все – как положено!
    Подошли к берегу лодки рыбачьи, мужики стали вытягивать корзины с семгой, окунями и палией. Общество налюбовалось уловом из сетей и мереж. Дам и господ сменили около корзин заботливые повара и кухонные мальчишки.
    «Купаться! Купаться, господа!» - веселые возгласы, смех. Дамы и господа по купальням разделились…
    Ипполитов по-хозяйски весь берег оглядел: не нужно ли где распорядиться? Нет, все отлично идет своим чередом. Становой пристав последним в мужскую купальню зашел, разоблачился до полосатых трико в обтяжку, плеснул на себя водой, - тут из камышей выплыла молодая крестьянка с золотыми волосами. Смутилась при виде господина пристава, улыбнулась загадочно, хихикнула как бы испуганно. Ипполитов нырнул за ней, пытаясь ухватить, - волна от купальни дальними кругами разбежалась по спокойной воде…
    Наплескавшись, дамы и господа выбирались на берег, долго звенел смех из-за полотняных стен купален.
    - А где же сом, господа? Обещанный? На три пуда? – громко вопросил губернатор, когда общество вновь собралось к столу.
    - Сейчас-сейчас, Ваше Сиятельство! Сейчас! – поспешили к лодкам рыбаки.
    Вывели мужики невод на всю загубину, с песнями вытянули на берег тугую мотню с рыбой и тиной, выпростали сома плоскоголового и усатого под пять пудов весом.
    Толпа завздыхала на разные лады: - «Чудо!» - «Истинное чудо!» - «Словно кит!» - «Императорская уха будет!» - «Истинно!»
    Сом ошалел от страха, глаза закатил, даже хвостом не шевельнуть не может, - в пасти у него под усами что-то блеснуло, как слюной…
    Сома на огромном серебряном блюде водрузили посреди стола, - сразу же бутылкам с наливками, настойками и водкой от Смирнова стало тесно рядом с ним. Защелкали тут пробки от шампанского, зазвенели бокалы и рюмки.
    Восторженный молодой чиновник руки к небу возвел: -
    - Этот сом войдет в анналы! О нем в наших «Губернских ведомостях» надо поэму написать! Стихами Гаврилы Романовича Державина!
    Губернатор радостным взором общество окинул:
    - А где же наш становой пристав? Что-то я его не вижу! Где же Ипполитов, господа? Его слава, ему и потрошить!
    Пехотный штабс-капитан усы подкрутил, голос подал:
    - А я вот слышал, Ваше Сиятельство, что перед ухой сома надо обязательно высечь. Хорошенько высечь!
    - Зачем?
    - Какое варварство!
    - Странный обычай?!
    - Дичь! К чему это?
    - Сома? Шомполами? Сечь?
    - Конечно же, не шомполами! Лозой, вицами! – не сдавался штабс-капитан. - Положено… По уставу Императорской ухи положено. От порки сом огорчится, а от огорчения у него печень увеличится! В Императорской ухе главное: печень сомовья!
    Урядники Семен Ермилов да Петр Кузя вежливо подступили к господскому обществу с пучками прутьев:
    - Их Благородие господин становой пристав Ипполитов расстарался!
    - Пожалуйте! Ваше Сиятельство! Свеженькие! Их Благородие приказал приготовить на такой случай…
    Пикник на взлете!
    Цыганский хор заходится в «Барыне»!
    Господа офицеры и господа чиновники пьют шампанское и наливочки, дамы щебечут и веселятся, губернатор произнес здравицу благородному обществу, похристосовался с вице-губернатором и Благочинным, и все гости по очереди подбегали с прутьями к сому, и секли его от души. Даже сам губернатор к такой забаве генеральскую руку приложил, - взмахнул вицею, как саблей! – и рубанул по сому с оттяжкою!
    Особенно довольны мальчишки! – как же! Случай такой редкий! Не тебя за шалости по попке наказывают, а ты сам сома сечешь! Надо же! Так ему! Так ему! Так ему! Голохвостому!
    Сом извивался и дико пучил глаза.
    К серебряному блюду с сомом уже подобрался шеф-повар с длинным узким ножом в руке. Кончиком ножа он прочертил на желтом сомовьем брюхе косую линию над печенью, - намереваясь следующим движением вскрыть пузо и вынуть печень…
    Вдруг! - пушечный выстрел, фейерверк и конфетти взлетели в воздух, - дым цветной растаял, конфетти ветерок унес, – а на серебряном блюде посреди стола оказался полуголый становой пристав Ипполитов! Со свежей царапиной на животе, и с красными полосами на спине и ниже, - следы усердия всего благородного общества по увеличению его печени…
    Его купальное трико было разорвано в клочья на ягодицах. И не только на ягодицах! Жалкие лоскуточки даже срама не прикрывали…
    Завизжали дамы от смущения, из-за стола повыскакивали. Губернатор бокал красного вина на свой белый мундир, на ордена и звезды опрокинул! Офицеры и чиновники, – кто поперхнулся, кто гогочет, кто свою супругу успокаивает. Шеф-повар содрал с себя белый колпак, на корточки возле стола присел, - нож из его рук выпал. Хватает повар, хватает ножик в траве, а все схватить не может, - пальцы трясутся! С одним господским мальцом чуть родимчик от страха не случился: заколотил кулачками по воздуху: - «Уберите его! Уберите его! Уберите его!» - кричит, остановиться не может. Лишь цыганки оказались довольны скандалом и нагло смеялись из-за господских плеч, трясли монистом и звонко хлопали в ладоши.
    Губернатор, с кроваво-красным пятном «бордо» на белом мундире, возвысился над столом, над голым приставом:
    - Ипполитов?! Вы – негодяй! Как вы посмели! Что за казарменные шутки!? Вы забываетесь!
    - Да я, Ваше Сиятельство, сам в полном недоумении…
    Губернатор, не слушая извинений, встал из-за стола, к своей рессорной коляске направился.
     - Ваше Сиятельство!.. Ваше Сиятельство… - глотая воздух, взмолился с серебряного блюда Ипполитов.
    … … …
    
    Пикник оказался окончательно испорченным. Какая там «Императорская уха» с сомовьей печенью!?
     До неё ли?!
    Ведь офицера чуть живьем не съели!
    Добро бы, как сие издавна принято между коллегами по государственной службе: интригами, докладными записками и доносами чиновника «съесть», - а тут ведь в натуре живого станового едва не выпотрошили и чуть не сварили!
    Скандал! А если до столичного начальства слух дойдет?

       ремонт коттеджа щёлковский район / самовывоз металлолома / Купить Виагру в Перми

    Сердитые и голодные гости рассаживались по коляскам и таратайкам, не глядя друг на друга, и разъезжались по разные стороны, едва раскланявшись.
    Некоторые офицеры и чиновники – кто помоложе и поотчаянней, - наскоро, не чокаясь, хватанули по паре рюмок водки «на посошок», и прихватили с собой в дорогу «сухим пайком» астраханского балычка да по бутылке прозрачной слезы от Смирнова…
    Долго сидел на серебряном блюде становой пристав Ипполитов, полу боком сидел, на одной ягодице, - левая пострадала больше, до открытых ранок. Целебный холодок серебра воздействовал на правую половину его пятой точки благотворно и умиротворяющее. Становой пучил глаза, мотал головой и все никак не мог прийти в полное сознание… Вероятно, от огорчения у него все-таки сильно увеличилась печень.
    - Вот, Ваше Благородие. Прикройтесь, – подал начальнику свою шинель урядник Семен Ермилов. - Прохладно на озере будет. Еще и простынете вдобавок…
    - Нравный наш Бурчало Акимов… Очен-но нравный! – удрученно вздохнул урядник Петр Кузя, - Ну, не любит Он, кода громко бают и ругаются… Очень не любит. Чуть что не по нем, так такое отмочит! Диву даешься…
    
    А в это время на Лембозере неяркое солнце уже клонилось к закату, и, невдалеке от кромки берега, торчал из воды странный гладкий камень – шишком, - и почему-то всплывали из-под него пузыри…
    
    
 

  


    Copyright © 2009, Леонид Шифман, Константин Бернштейн