Главная

     Конкурс 1

     Конкурс 2

     Мастер

     Вход

     Жюри

     Разминка

     Регистрация

     Новости

     Положение

     Оргкомитет

     ЖЖ

     Партнеры

     Линки

     Контакты

Рейтинг@Mail.ru


 

История про Володю, его друзей и умклайдет

АиА

История про Володю, его друзей и умклайдет

    Эта история началась в 23 час 07 минут, когда Володя застрял в форточке женского туалета общежития на Филимоновской.
    Потому что был Володя, как бы помягче… Сильно под шафе. Или как там в приличном обществе выражаются, если сказать надо, что нализался Володька до поросячьего визга, надрался то бишь.
    В общем, пьяный был. Выпивши.
    И в общежитие его не пускали.
    Впрочем, его и трезвым не больно пускали – хорошо он был известен тамошним бабкам на входе, ох, хорошо.
    «Завидуют», – с оттенком гордости описывал он такое к себе отношение дежурных церберов сильно, так сказать, среднего возраста.
    Подразумевая этим свою популярность среди насельниц вышеупомянутой пятиэтажки коридорного типа, напрочь, правда, упуская факт своего никоим боком некасательства к этому месту общежитийного назначения.
    Да и время Володя выбрал поздноватое, инструкцией для визитов неодобряемое. И даже прямо запрещаемое.
    Поэтому в дверь он даже и не попытался соваться. Хоть и выпивши был, а смекалку молодую-то не пропьёшь. В туалете же второго этажа, окно которого в торец здания выходило, форточка не закрытая была. Вот в неё и нацелился.
    – На, – сунул он недопитую бутылку пива бомжу, бредущему мимо, и, отмахнувшись от благодарности опешившего от внезапной удачи вонючего субъекта, обеими руками взялся за кирпичи уже старой, а потому местами выщербленной, кладки.
    Собственно, поэтому бутылку и отдал – в кармане другая была, водки – а руки свободны должны были быть. Потому что второй карман этим был занят. Умклайдетом.
    Слово-то какое странное. И где он его раньше слышал? Или читал.
    Но сейчас Володя вспоминать не стал, сосредоточив всё внимание на кирпичах, за которые цеплялся, и на которые можно было поставить ногу, карабкаясь к заветному окну.
    Бомж, остановившись и прикладываясь к внезапно обретённому пиву, пристально наблюдал за ним.
     «Сволочь, – думал при этом он, – у самого бутылка водки в кармане. И денег пожалел. Гад. Вот бы его начальником быть – выгнал бы и тогда б посмотрел, на что пить будет».
    И ещё бомжа раздражало то, что парень лез в женское общежитие.
    Ему самому вход туда был заказан, как и к любой чистой бабе. На свалке жила Машка-ракетчица, прозванная так из-за того, что раньше была замужем за офицером стоявшей недалеко ракетной части, вот с ней у него иногда выходило. Иногда – когда деньги были. Потому что за деньги Машке-ракетчице было всё равно. Ей и так было всё равно: её только спиртное интересовало – сначала к мужу присоединилась, супруг сильно это дело любил, потом настолько пристрастилась, что муж в конце концов выгнал, нафиг ему алкоголичка.… Так что за то, чтоб подзаработать на бутылку, она была готова с любым.
    – Сашка, – обычно говорила она при этом, – ты хоть помыться когда сходил. Уж очень воняешь.
    Как будто сама пахла.
    Бомжа звали Александр. То, что никто это имя иначе, чем в форме «Сашка» к нему не употреблял, тоже очень сильно раздражало.
    У Александра была одна – очень сильная и с детства – мечта: стать начальником. Большим. Лучше – самым большим. Насчёт того, что он будет тогда делать, он знал только одно, но зато твёрдо – вот тогда он им покажет!
    Но пока показывал этот парень. Под градусом, а как ловко лезет!
    «Гад!», – допив пиво, заключил Александр.
    Володя и не подозревал о чувствах, вызванных им у бомжа, наоборот, он решил, что тот сильно благодарен ему за почти половину дармовой бутылки.
    Да и забыл он уже про него.
    Потому что всё внимание Володи сосредоточилось на схватить руками кирпич, который посильнее выступает, подтянуться, да на такой же кирпич, понадёжней, ногу поставить.
    А может, эта история началась чуть раньше, когда у Володи появился умклайдет?
    Но тогда время начала её неизвестно – потому что когда и где достал он умклайдет Володя никогда с тех пор не говорил, впадая при такой постановке вопроса в жестокую тоску и чреватое скандалом томление духа. Да и говорить с ним вскоре при этом становилось бесполезным, поскольку томление духа на Руси известно чем лечится, а тогда уж какой разговор…
    А вот откуда Володя знал, что умклайдет только одно желание исполняет – вот это известно. Штука в том, что это знает каждый, к кому умклайдет попадает. Такая у него особенность.
    Откуда у него такая особенность? Ну, вы спросили! Про умклайдет вообще ничего не известно.
    Вот про Володьку было известно – хорошо было б, причём не только для него, если б он поменьше жрал.
    Тогда бы не застрял в тот поздний вечер в форточке женского туалета общежития на Филимоновской, после того, как втиснулся туда наполовину.
    А так – застрял он основательно: попытки, предпринятые им минут через пять, подать назад тоже ни к чему не привели.
    Его положение усугубили два обстоятельства.
    Первое. Женский туалет на первом этаже был закрыт на ремонт. Месяца уже два. Да, пожалуй, уже два месяца как рабочие там не появлялись, так что когда, наконец, трубы, насквозь проржавевшие, в нём поменяют, никто не знал.
    Второе. Дежурная захотела пописать. Или ещё что, кто же теперь знает. В общем, пошла она в туалет. Принимая во внимание первое обстоятельство – на второй этаж.
    Вот такое роковое стечение этих самых обстоятельств.
    И если б она сначала выключателем щёлкнула, может и не случилось бы того, что произошло. А так – она сначала дверь открыла, а только потом к выключателю потянулась.
    Ну и что? Вы знаете эти туалеты в конце коридора общежитий коридорного типа: как дверь открываешь – небольшой предбанничек с парой рукомойников (дверь после него если и присутствует, то, как правило, открыта), в следующем помещении слева три унитаза, отделённых по бокам друг от друга дощатыми перегородками, а прямо – окно.
    И в форточке этого окна что-то чёрное и большое барахтается.
    – Что ты визжишь? – говорит это чёрное. – Лучше помоги выбраться. Видишь, застрял.
    Что делает обычная баба, когда причина её визга вдруг говорит человеческим голосом? Правильно, визжит ещё громче и вознамеривается с этим визгом бежать по коридору – женского общежития, напоминаю, где таких баб ещё немерено – с соответствующей перспективой возрастания этого визга в геометрической прогрессии.
    И этот расклад Володя тут же просёк. Говорю ж, молодую смекалку не пропьёшь! Правда, упомянуть надо, что перспектива проторчать в форточке до рассвета с явлением честному народу в таком непрезентабельном положении Володьку всё ж таки немного протрезвила.
    Но не до конца. Иначе б он не пожертвовал умклайдетом. Или не забыл бы, что использовать его один человек только раз может.
    Как же теперь узнаешь – говорю, Володя с тех пор на все вопросы про умклайдет в томление духа впадает. С последующим переходом в мало вменяемое состояние по причине большого количества выпитого.
    В общем, применил он умклайдет. Причём даже умудрился – как, сам не помнил – два желание в одно сформатировать. Очутился он в коридоре, за дверью туалета. За которой дежурная через пару минут спокойно воду спустила, будто и не было ничего.
    Это для неё не было. А для Володи умклайдет силу потерял. Прос… э-э-э… ну, вот это самое – учитывая место того действия, где Володя возможность свою безграничную… как бы это выразиться литературно… в туалете… э-э-э… похерил.
    И такая жалость его от этого взяла, что протрезвел окончательно. Ну почти.
    Одно было хорошо – в общежитие он всё-таки проник.
    Встал вопрос: что с умклайдетом делать. Для Володи он уже штука бесполезная. Но Володя – парень нормальный, не жлоб какой-нибудь. Если себе без надобности, может друзьям дать.
    А друзья в женском общежитии на ночь глядя быть обязаны, не может такого случиться, чтоб не было – чтоб время-то золотое даром теряли.
    Не в первой же, правда, комнате, куда, зная почти все их наперечёт, сунулся Володя – первая вообще закрытая оказалась, – и не во второй (там знакомые, он, понятное дело, по знакомым и пошёл, так вот во второй знакомые девчонки хотели было задержать его, но Володя непоколебимо удовольствием ради дружбы мужской пожертвовал), в третьей – он на Гарика и нарвался.
    Всполошил, правда. Но быстро все успокоились и карты из-под подушек вновь вынули. И игра, как Володя тут же оценил, шла крупная. А заглянув в карты Гарика, понял, что сорвёт тот хороший куш.
    И вообще у Гарика всё было на мази, судя по тому, как к нему Светка жалась. Так что не только деньги он сегодня поимеет, как пить дать.
    И выпито Гариком сегодня тоже уже было немало, судя по запаху, от него исходящему, речи не совсем чисто артикулируемой и движениям ухарски размашистым.
    Но Гарик молодец – не смотря на количество на грудь принятого, даму с валетом не путает. И куда Светке руку запустить в свободную минуту – тоже прекрасно ориентируется. А та только похохатывает, к нему прижимаясь. И то, знает, стерва, что на неё почти весь выигрыш и уйдёт.
    – Гарик, – шепнул ему на ухо Володя, – тут такое дело… Выйдем на минуту.
    Света с неудовольствием посмотрела на Володю и нехотя отодвинулась от Гарика. Тот так же нехотя высвободил правую руку у неё из-под подола, попутно обнажив весьма и весьма аппетитные ляжки, поднялся с кровати (стульев не надо было – всю середину комнаты занимал стол, в обычное время отодвинутый в угол) и стал протискиваться к двери.
    – Раздавай пока, – кивнул он банкомёту, – я сейчас.
    – Если что, Светка сыграет! – бросил тот.
    – Я ей сыграю! – возмутился Гарик. – Она мне весь выигрыш спустит.
    – Тогда не задерживайся, никто ждать не будет.
    – Давай быстро, – как только они вышли в коридор, заявил Гарик, – они Светке специально сдадут, а она, дура, мне всю игру поломает… Что у тебя?
    Володя в двух словах рассказал Гарику про умклайдет.
    – Ты что, пьяный? – испытующе взглянул на него Гарик.
    – Это ты пьяный, – рассердился Володя, – а я как раз от огорчения уже протрезвел.
    – Что за умклайдет такой?
    – Стругацких не читал? – Володя к своему удивлению вспомнил, откуда он это слово знал, значит, точно протрезвел. – Понедельник начинается в субботу.
    – А воскресенье?
    – Что воскресенье?
    – Воскресенье куда дел?
    – Тьфу ты. Это название повести.
    Гарик пару секунд соображал.
    – Ага, – наконец сказал он, – помню. Это волшебная палочка.
    – Ну, – Володя запнулся, – типа того.
    – Гарик, – раздался из комнаты голос Светки, – я хожу!
    – Я те похожу! – крикнул в ответ Гарик.
    И ринулся в комнату, на ходу бросив Володе:
    – Знаешь, я занят сейчас – ну ты видишь, какое дело – потом, хорошо?
    «А ну положи на место», – донеслось через секунду его гневное.
    Володя опять сплюнул. Теперь по-настоящему, смачно – на пол.
    И пошёл на лестницу.
    Лампочки здесь не было. Поэтому в полутьме ему сразу бросились в глаза белые трусы Таньки.
    Витёк, задрав ей подол, как раз начинал волнующий процесс их стягивания. Танька, прижатая им к стене лестничной клетки, обхватив его обеими руками за шею, глупо хихикала. Оба, судя по всему, как и Гарик, уже изрядно приняли.
    – Витёк, – шепнул ему Володя на ухо, – тут такое дело…
    Рука Витька застыла.
    – А, это ты, – через секунду узнал он друга.
    Танька зарылась носом в его плечо.
    – Значит, есть у меня… – стал объяснять Володя.
    Танька сделала попытку высвободиться.
    Витёк сильнее прижал её к стенке и, полуобернувшись к Володе, быстро зашептал:
    – Потом расскажешь, видишь – занят я, иди, куда шёл… Ну, давай, вали, вали…
    Что ж, Володя не видел что ли? Отлично видел. Даже слюнку от зависти – белой, не подумайте плохого – пустил. Особенно, когда за углом попридержался и Танькино «…а-а-а…» ритмично выдыхаемое услышал.
    Все при деле. У всех всё хорошо. Один он по коридорам шляется, умклайдет этот вонючий куда сунуть ищет. На слове «сунуть» Володя особенно расстроился. И, зайдя на кухню, к форточке подошёл, чтобы воздуха свежего вздохнуть и расстройство своё по поводу бездарно теряемого времени остудить.
    – У, гад, – прошептал, увидев и узнав его, Александр.
    Он как раз в этот момент поднял глаза и наткнулся на ярко освещённое окно кухни.
    Бомж каждый вечер дежурил под окнами общежития. Это было его место. Из окон изрядное количество бутылок вылетало, а под окнами кусты – по этой причине почти все сосуды целыми оставались. К тому времени, как успокаивалось общежитие, на пару пузырей точно тары набиралось.
    Крепко он этому парню завидовал и люто его ненавидел. Потому что парень там – в женском общежитии, а он здесь – в тёмных кустах, да ещё Машка-ракетчица ему не дала. Захотела, шалава, сама тут попастись – такое условие и выставила. Но хлебные места делить нельзя. Это закон.
    – Урод, – огрызнулась Машка, – только завидует всем. Все у него гады. А сам? Квартиру профукал. В карты проиграл, дурак, как будто не знал, что такие деньжищи лохи не выигрывают!
    Если бы при этом ракетчица не сбежала, ох и прибил бы он её! Не любил ту ошибку Александр вспоминать. Да, лоханулся тогда, крепко лоханулся.
    Ну, если б был он начальником! Ох, и показал бы всем…
    – Гад, – ещё раз прошептал он тому удачливому парню в окне и даже тихонько, оглядевшись – не видит ли кто, погрозил кулаком.
    А Володя от окна отвернулся. В кухню Алка зашла. С чайником.
    – Ты чего здесь? – покосилась она на него, ставя чайник на плиту и зажигая под ним конфорку.
    Алла девчонка была хорошая, нормальная девчонка. Правда, быстро его раскусила – что не женится он. И отшила. Замуж она серьёзно собралась. «Ну не до седых же волос, – как-то сказала она ему, – на этой мусорке жить».
    Ну, замуж-то ей не проблема была выйти – всё при ней было. Классная баба. И в постели – супер. Володя толк в этом знал. Жаль, неперспективным по замужеству Алка не давала, вследствие чего, будучи, повторяю, разоблачённым по части отсутствия серьёзных намерений, Володя этим делом много попользоваться не сумел. Но вспомнить было что – супер Алка в постели, поискать таких.
    – Слышь, Алка. Постой минутку.
    Решение пришло внезапно.
    – Некогда мне.
    Алла, оставив чайник на плите, вышла из кухни в коридор.
    – Постой, Ал, слыш, что скажу-то...
    Володя вышел за ней.
    Её комната была через три двери от кухни. У неё Алла остановилась и обернулась к Володе.
    – Володька, отвянь, – быстро и как-то намеренно приглушая голос, сказала она. – Не время теперь.
    – Да ты только послушай… – начал было тот.
    Но внезапно из-за двери, возле которой они стояли, послышался мужской голос:
    – Алла, с кем ты там?
    Голос показался Володе не совсем трезвым.
    – Спички забыла, – громко сказала Алла, не открывая двери, – сейчас отдам.
    И, схватив Володю за руку, и оттащив его на пару метров от двери, быстро и зло зашептала:
    – Ну что ты привязался? Сказано – занята я.
    – А там у тебя кто?
    – Тебе разница?
    – Ладно, нет разницы. Только вот у меня…
    – Алла, ты где? – опять перебил его мужской голос из-за Аллиной двери.
    – Слушай, – шёпот Алки зазвенел, – не мешай, а? Это нормальный богатый мужик. Утром он согласится на женитьбу.
    – Уверена? – недоверчиво и с улыбкой спросил Володя.
    – Уверена.
    В голосе Аллы зазвучала сталь. И Володя догадался.
    – Алка, – выпалил он, – ты подзалетела, что ли? И этому скажешь, что ребёнок его?
    Алла отняла свою руку от руки Володи и слегка оттолкнула его от себя.
    – Знаешь что, – спокойно и как-то устало сказала она, – иди своими делами занимайся. А я своими займусь.
    И, уже сделав шаг в сторону своей комнаты, обернулась, угрожающе подняв палец:
    – Не вздумай сегодня стучаться – убью.
    Добавила уже просительно:
    – Будь человеком.
    И скрылась в комнате, звонко щёлкнув за собой запираемым на два оборота звонком.
    Володя человеком был. Особенно, когда по-человечески его об этом просили. И стучаться не стал.
    Но на душе у него стало как-то не очень хорошо.
    Он вернулся на кухню, вновь подошёл к открытой форточке и глубоко вдохнул ночной – приятно освежающий – воздух.
    Внезапно Володя почувствовал, что во всём этом большом здании, набитом народом, он – словно какое-то инородное тело. Все заняты, у всех всё получается. Один он шляется, всем мешая. Суёт этот никому не нужный…
    Отдаваясь внезапному порыву, Володя достал из кармана умклайдет и быстро – не давая себе времени передумать – выбросил его в открытую форточку наружу.
    – Пойду, действительно, делом займусь, – сказал он сам себе, словно пресекая решительным тоном возможное сомнение, и, облегчённо вздохнув, направил стопы и всё, что у него в данный момент с собой было, в ту – вторую, помните? – комнату, куда ему уже предлагали сегодня зайти.
    И не обратил Володя внимание на какое-то движение там, снаружи, внизу, куда он бесполезный ему предмет выбросил.
    Уже другим его мысли были заняты.
    «Может, кто ещё свободен из них», – думал он, имея в виду девчонок из той комнаты, куда направлялся всё более быстрым шагом.
    Если так, то ночь не пропадёт. Жизнь входила в привычную колею.
    Вот так и закончилась эта история.

      

    А может не так и не тогда, а когда через год собрались на кухне у Володи Гарик с Витькой – уже в процессе очень кстати Алка на огонёк забежала – и под водку, закуску и анекдоты в который раз высказали удивление: откуда, мол, в их вроде нормальной стране такой Президент выискался? И вздохнули, что ничего сделать не могут – что от них зависит?
    И в очередной раз посочувствовали Володе. Потому что Володю почти год назад как с работы выгнали, так никто его на работу и не брал. Только произносили что-то типа «ну вы же всё понимаете…» и странно косили глаза.
    Ничего Володя не понимал. К политикам, которые против Президента, такое отношение – понимал. Такие сейчас настали правила игры. Но он-то политикой никогда не занимался…
    А может, эта история закончилась тогда, когда Александр Сычугов запер в сейф своего президентского кабинета умклайдет? Ну и что с того, что ему он уже никакого желания исполнить не может – достаточно основного, главного, желания. А дальше распрекрасно уже знает господин Сычугов, что делать – не лаптем по жизни щи хлебал, ой не лаптем. Крепко школьные уроки истории запомнил. Хорошо знал, как сделать так, чтоб правильно голоса на выборах считали. Фиг его кто сейчас объегорит! И хорошо понимал, что не место умклайдету нигде, кроме его сейфа.
    А свалку ту он приказал ликвидировать. И всяких гадов без определённого места жительства с неё на принудительные работы отправить. Не смотря на возраст и здоровье. В его стране тунеядцев быть не должно!
    Сволочи! Все сволочи!
    Проходил я тут мимо общежития на Филимоновской, глянул на ту форточку, в сортире которая. Вообще, могли бы и побольше форматом сделать – лучше бы проветривалось.
    Да и история б тогда была другая…
    
 

  


    Copyright © 2009, Леонид Шифман, Константин Бернштейн