Главная

     Конкурс 1

     Конкурс 2

     Мастер

     Вход

     Жюри

     Разминка

     Регистрация

     Новости

     Положение

     Оргкомитет

     ЖЖ

     Партнеры

     Линки

     Контакты

Рейтинг@Mail.ru


 

Миграция магической мелочи

инна сударева

Миграция магической мелочи

    
    Крутому магу - крутые проблемы ;)
    

    
    
     В альтернативную Италию пришла весна. Зазеленели оливковые рощи и виноградники, запели звонкие брачные песенки средиземноморские пташки. А вот в альтернативную Австралию как раз нагрянула осень, и там сезонно заскучали крокодилы, сумчатые волки и, конечно, широконосые аборигены.
     А красавица Моника, налюбовавшись солнцем, встающим над лазурным Адриатическим морем, собрала свои роскошные рыжие волосы в хвост, надела голубой джинсовый полукомбинезон с уймой кармашков и с хрустальным брелоком в виде цветка василька на одной из шлевок, покрыла голову широкополой шляпкой из первоклассной итальянской соломки, руки упрятала в резиновые перчатки яркого апельсинового цвета, потом сунула изящные ножки в синие сапожки, взяла с мраморного столика тяпку с рукояткой из полосатого оникса и отправилась в сад – высаживать луковицы гиацинтов в грунт.
     Могущественный (во всех отношениях) чародей Илларион молвил восхищенное «а-ах!», провожая глазами фигурку своей замечательной (тоже – во всех отношениях) девушки. А потом вновь расслабился в льняном гамаке, заложил руки за голову и продолжил неспешное сочинение поэмы о нелегкой судьбе крутого мага в жестоком мире:
    
     Беды, горести – повсюду.
     Там – дракон, сям – чудо-юдо.
     В небесах – крылатый бес,
     А в лесах – дремучий лес…
    
     Сии вирши Илларион декламировал сове, а та, крепко спала, как и положено ночной птице в светлое время суток, крепко уцепившись лапами за ветку клена, к которому крепился гамак чародея.
     Все, что выдавал в эфир Илларион, фиксировалось на рисовой бумаге самопишущим гусиным пером, выкрашенным в алое и желтое. Полупрозрачный лист висел в воздухе, а перо бегало по нему, выписывая изящным почерком сочинения крутого мага.
     - Нет, - буркнул волшебник, почесав затылок. – В лесах – дремучий лес. Что-то тут не то. Художественности не хватает, образности… Мда, - и нахмурил лоб – это должно было помочь ему найти более удачный вариант.
     Полосатое перо тоже на минуту задумалось, а потом решительно вымарало попавшую в немилость строчку.
     Над альтернативой забракованному Илларион размышлял довольно долго. Но ничего такого не умыслил, а потому решил отложить написание поэмы на вечер, и закрыл глаза, чтоб вздремнуть. После объемной умственной работы мозги требовали отдыха и сна.
     Перо и бумага исчезли.
     Стало тихо-тихо – даже ветер перестал шуршать листьями деревьев и кустов.
     Только чайки покрикивали где-то над белыми скалами, да жужжал толстый шмель над тарелкой с апельсинами…
    Шмель и чайки не зря старались – их звуки были угодны релаксирующему Иллариону: магу под них слаще дремалось. А все остальное затихло именно потому, что мешало чародею спать…
    
     - Ай! Ай! – испуганный писк Моники разнесся по поместью. – Господи! Опяа-ать! Это невозможно!
     Всемогущий маг Илларион слишком резко был выдернут из своего сна, поэтому, подхватившись из положения «лежа» в положение «сидя», кувырнулся из гамака на мраморный пол. Больно ушибся животом и коленками и разбил нос.
     - Мама мия! – возопил Илларион, встав на четвереньки и воззрившись на пятно крови, что осталось на голубой плите. – Давненько я так не отгребал от мира…
     Он поднялся, подтянул шелковые пижамные штаны, сползшие с пояса на бедра, и щелкнул пальцами, врачуя страдающий нос. Кровь пропала, боль пропала, но настроение не особо поправилось.
    Как раз мимо прошествовала Моника, топая синими сапогами по голубому мрамору и размахивая руками, как некий бравый гвардеец.
    - Даже не пытайся меня уговаривать! – заявила она, сверкнув глазами в сторону мага. – Я уезжаю к маме!
    - Моня! – с мольбой в голосе воззвал Илларион.
    - Нет-нет-нет! К маме я! – сжала кулаки девушка и скрылась в доме.
    Через минуту оттуда понеслось:
    - Я не буду терпеть этих безобразников! В прошлый раз они уперли все мои папильотки, сожрали мюсли и разбили мои любимые чашки!
    - Им нужны были черепки для мавзолея. А из твоих фарфоровых чашек получился замечательный мавзолей, – попытался оправдать «безобразников» Илларион. – До сих пор украшает западный склон…
    - Плевать мне на их мавзолеи! – заявила Моника, на миг высунувшись в окно гостиной. – Я не понимаю: почему мы вообще должны терпеть эту мелкую сволочь? Почему мы не можем переселиться?
    - Ну, дорогая, ты же знаешь: я, как маг, обязан давать пристанище мелконогам на время их сезонной миграции…
    - Вот ты и давай! – выдохнула Моника, являясь на порог с двумя сумками в руках. – Ты же маг. А я – к маме!
    Илларион тут же бросился вперед, чтоб помочь девушке с багажом, но она сердито протопала мимо, подвинула мага сумками. Одетая, как и была – в джинсовом комбезе, резиновых сапогах и в соломенной шляпке. Только перчатки сняла.
    Вышла за калитку, села в белый Пежо-«жучок» и рванула по дороге куда-то на север, обдав выбежавшего следом чародея ароматным выхлопом, безвредным для окружающей среды.
    - Эх, Моня, Моня, - вздохнул Илларион
    С одной стороны это, конечно, было нехорошо: то, что Моника бросала его одного в столь сложной ситуации. А с другой стороны, кратковременные разлуки очень даже нужны для укрепления отношений. «В конце концов, Моня у мамы давненько не была. Вот побудет, успокоится, заскучает и вернется. Не первый раз такое. Да и мама ее передаст мне новый свитер, с оленями… или снежинками… прекрасные у ней свитера получаются…» - думал маг и плелся к клумбе с гиацинтами, чтоб увидеть «безобразников».
    Там уже кипела работа: два гнома-мелконога укрощали пойманную мышь. Третий гном – персонаж постарше и повыше, в черной кожаной жилетке – командовал, махая руками:
    - Тяни! Тяни ее! Чтоб тя разорвало! Кто так тянет?! Пшол вон, придурок! Смотри, как надо!
    Илларион вздохнул, искренне сочувствуя мыши, и заявил о себе, сказав ласковым тоном классическое приветствие «добрый день».
    Гномы замерли, обернувшись в его сторону.
    Старшой мелконог смерил чародея таким презрительным взглядом, что Илларион невольно поежился и запахнул плотнее свой черный шелковый халат, дабы скрыть мускулистую грудь и идеально прокачанный живот.
    - Ну, типа здорОво, - ответствовал гном, пожевав губами, - давненько типа не видались.
    Тут его младшие товарищи подняли страшный писк: пока гномы рассматривали Иллариона, мышь успела перегрызть аркан и улепетнула в куст шиповника.
    - А! Держи гада! – заорал старшой, а в сторону Иллариона бросил злобное. – Ты за это ответишь!
    Вся эта чрезвычайно мелкая, но весьма шумная компания бросилась в погоню за свободолюбивым грызуном, а Илларион, еще раз тяжело вздохнув, проследовал дальше, за клумбу, дабы увидеть: табор какой численности почтил в этом году его скромное жилище. - Тридцать три головы, - пробормотал чародей. – Не считая скотины… Хорошее число…
    - Чё уставился? За просмотр денежки гони! – заявила Иллариону старшая среди гномих, высокая и коренастая бабенка с двумя черными косами и шлемом из бронзового наперстка на голове.
    Игнорируя ее грубости, чародей вежливо поклонился пестрому табору гномов-мелконогов, который уже свои лоскутные шатры за несостоявшейся гиацинтовой клумбой раскидывать собрался, и сказал:
    - Рад приветствовать вас, уважаемые, на моей земле. Надеюсь…
    Его опять прервали – еще грубее, чем раньше: какой-то косоглазый и чрезвычайно лохматый гномыш с лихим «иэх!» засветил в волшебника абрикосовой косточкой.
    Маг отклонил голову влево и спас от травмы один из своих голубых глаз, и опять тяжко-тяжко вздохнул: он убедился, что с прошлого года стая мелконогов ничуть не изменилась в моральном плане. Те же хамы и грубияны.
    
    Они были редким и исчезающим видом.
    В этом состояло все несчастие.
    От обычных гномов мелконоги отличались именно мелким ростом и мелкими ступнями, а еще тем, что у мужских особей не росли бороды, а росли исключительно бакенбарды, черные и курчавые. Конечно, были и другие существенные отличия: в рационе, ремеслах, одежде и всевозможных ритуалах (бракосочетание, день рождения, погребение), но мелкие ноги и бакенбарды считались наиболее характерной чертой.
    Илларион, как самый крутой маг альтернативной планеты Земля, обязан был следить за сохранением этого редкого вида гномов. Причем, следить по-особому: не суясь в их жизнь, в их среду обитания. И никакой магической помощи. Поскольку вмешательство (даже положительное) в устои и традиции гномов-мелконогов могло повредить их астралам и спровоцировать их мор.
    Мерли мелконоги от депрессии. А в депрессию повергались тогда, когда что-то шло не так, как они планировали. Вообще, у них была чрезвычайно тонкая и ранимая душевная организация, и любое несоответствие восприятию действительности мелконогов наносило им тяжелые психологические травмы, часто не совместимые с жизнью.
    Обычно бывало так: сперва огорчался из-за какого-нибудь неприятного сюрприза, преподнесенного жестокой судьбой, глава клана. Затем он переносил свое подавленное состояние плюс раздражительность на своих родных, и вот уже весь клан мелконогов заболевал крайней формой неврастении, слал проклятия гномьим богам и демонам, а потом отказывался заниматься огородом, ходить на охоту и даже за водой. Через несколько дней все скопом умирали в своих шатрах, ноя и скрежеща зубами.
    Совершения такого ужаса Илларион на своих клумбах не желал. Он считал, что ему очень повезло, когда, упустив мышь, мелконоги не впали в депрессию.
    Поэтому волшебник оторвал от халата приличный лоскут, молча преподнес его старшей гномихе и ушел в дом, надеясь на то, что чем меньше он будет сталкиваться с беспокойными мигрантами, тем спокойнее и быстрее пройдет то время, пока они будут стоять лагерем в его поместье.
    В холле ждало очередное беспокойство: два гнома (те самые, что гонялись за мышью) под командованием старшого раскачивали одноногий резной столик, на котором стояла величественная ваза времен совершенно неизвестной китайской династии Рань.
    Илларион вздохнул (это уже раз в десятый за утро, наверное) и закрыл глаза, позволяя редчайшему произведению искусства погибнуть. Звук разбившейся вазы отозвался в сердце обожающего древности волшебника острой болью.
    Гномы между тем пропищали радостное «ура!», сгребли золотые, алые и черные осколки в мешки и промчались мимо чародея в сад.
    Старшой остановился на минуту напротив бледного, как снег, Иллариона, вновь смерил его неприязненным взглядом и ядовито осведомился:
    - Ты чем-то недоволен, верзила?
    Маг собрался с духом и лучезарно улыбнулся, хотя ему очень хотелось прорычать что-нибудь гневное и глазами сверкнуть так, чтоб на небе солнце вздрогнуло:
    - Вот, узнать хочу: как вам тут нравится?
    - Хреново, - поджав губы, ответил старшой. – У тебя на огороде опять брюквы нет.
    - Я не люблю брюкву, - сознался Илларион.
    - Но мы любим брюкву. Мы! – выпалил гном и поспешил за своими товарищами.
    Волшебник щелкнул пальцами, вызывая перо и ежегодник. Через секунду в нем появилась запись про брюкву, которую необходимо было высадить к началу следующей миграции мелконогов. Брюкву, явленную в мир через магию, гномам запрещалось употреблять: от таковой их била зеленоватая сыпь.
    Они вообще плохо переносили всплески волшебства. Поэтому Илларион старался воздерживаться от магии, пока мелконоги гостили в его мире…
    
    Утро следующего дня началось не так, как привык крутой волшебник.
    Во-первых, проснулся он не из-за того, что солнечные лучи упали на его лицо, а из-за того, что нечто непонятное творилось с его льняной подушкой, полной лебяжьего пуха.
    Подняв голову, Илларион обнаружил, что в подушке сделана широкая прореха и через нее штук десять гномов таскают куда-то этот самый лебяжий пух.
    - Чё? Барствуешь? – сходу налетел на волшебника старшой гном. – Нам тоже охота! Ишь ты! На пуху! А нам что? Опять на сенниках? Не пойдет!
    Илларион смиренно улыбнулся, сполз с кровати и поплелся в ванную, дабы принять душ. Но ванна была занята: в теплой воде резвились, плавая в мыльницах, гномихи и гномыши. Появление мага они встретили оглушительным писком и тут же обстреляли волшебника жидким мылом – запахло лимонником.
    Илларион, отплевываясь, задвинул стеклянную шторку и выскочил из ванной.
    Вздохнув, щелкнул пальцами, дабы в секунду совершить с самим собой то, на что он любил тратить около часа по утрам: вымылся, почистил зубы, побрился и причесался. И сменил шелковые трусы-боксеры, в которых почивал, на домашний костюм из мягкого льна.
    И поплелся, совершенно упав духом, в столовую. Там, по его мнению, уже должен был стоять завтрак на плетеном столике.
    Круассаны оказались надкусаны. Все. А еще у кофейника сбоку была просверлена дырочка, и ароматный темный напиток лился на белую скатерть.
    Илларион подставил под тонкую струйку свою чашку и достал щипцами кусок рафинада из сахарницы, чуть дернул углом рта, увидав отъеденный уголок.
    - Чё? Брезгуешь?! – донеслось сзади.
    Маг обернулся: старшой и сотоварищи очень вызывающе тащили к выходу большой кусок слабосоленой семги. По пути бранились друг с другом, проклинали слишком тяжелый для них шмат. На узорчатом паркете оставался пахучий рыбий след. Илларион мысленно попрощался с послеобеденным пивом и опустил надкусанный рафинад в кофе (чашка, между прочим, наполнилась лишь на половину). Затем откинулся на спинку кресла и с грохотом повергся на пол: ножки у сидения оказались подпилены.
    Его падение сопровождалось радостным хохотом гномышей и гномих, которые (как оказалось) ждали сего развеселого происшествия, притаившись за сервантом из мореного дуба.
    - Все-все! – замахал им старшой. – Положительные эмоции получены! Валите-ка теперь собирать пылевых клещей!
    «Положительные эмоции, - думал Илларион, лежа на паркете и рассматривая великолепную роспись на потолке: там белоснежные единороги скакали меж цветущих деревьев, над которыми раскинули крылья золотые жары-птицы. – Как раз мне их и не хватает»…
    Он решил, что не станет подниматься.
    А зачем? Чтоб опять попасть в какую-нибудь неприятную историю?
    Илларион хмыкнул и повернулся на бок.
    Увидел, как мелконоги тащат по коридору серебряные вилки и ложки.
    «Ну и пусть», - вздохнул чародей и закрыл глаза.
    Ему привиделась Моника. Сексуально растрепанная, в прозрачном серебристом пеньюаре; в руках она держала золотое блюдо, полное крупной, спелой клубники…
    Илларион невольно всхлипнул и уронил слезу с ресниц.
    - Уррра! – проревели у него над ухом.
    Открыв глаза, маг увидал старшого гнома. Тот стоял как раз напротив его носа и высоко поднимал небольшую деревянную чашу, в которой мерцала горючая слеза волшебника. Чуть дальше – у упавшего кресла – кричал «ура!» и прыгал от радости весь клан мелконогов.
    Илларион сел, подвернув ноги по-турецки, вытер нос и спросил:
    - Это вам зачем?
    - Не твое дело, верзила! – традиционно грубо ответил старшой и деловито побежал прочь из столовой.
    За ним, как утята за уткой, потянулись все остальные.
    Один из гномов задержался. Чтоб подарить Иллариону очередной презрительный взгляд и реплику:
    - А жрёшь ты, наверно, много…
    
    Уже вечерело, когда крутой маг Илларион возвращался с моря. Сегодня он плавал по Адриатике больше, чем обычно. Даже Пелопоннес обогнул и в Эгейское море наведался. Там как раз штормило, и волшебник знатно покачался на волнах с тамошними русалками и немного снял стресс.
    Поэтому в поместье возвращался более-менее бодрым и веселым. Даже песенку шаловливую себе под нос мурлыкал, вспоминая бирюзовые очи и нежные руки морских девиц.
    Глухие звуки, очень похожие на бой в тамтамы, заставили его сперва замереть, а потом – двигаться на цыпочках, смиряя дыхание и громкий стук сердца.
    Илларион подкрался к клумбе, у которой мелконоги стали лагерем, и осторожно выглянул из-за кипариса, чтоб увидеть, что за мероприятие с барабанами затеяли гномы.
    На небольшой площадке, выложенной черепками от вазы времен совершенно неизвестной китайской династии Рань, горел синеватым пламенем высокий костер. Вокруг него прыгал старшой гном. Он бил в бубен, украшенный воробьиными перышками и бусинками из сердолика, и напевал низким и зловещим голосом: «Зелье веселья! Зелье веселья!»
    Неподалеку – у своих шатров – сгрудились все остальные гномы. У каждого в руках была кружка, и ими они постукивали себя по животам. Еще четверо мелконогов волокли к костру довольно большой бочонок, полный какого-то не особо приятного на запах варева.
    Они поставили бочонок возле огня, а старшой поднял вверх чашу со слезой мага Иллариона и вылил ее в варево. То забурлило, выпустило вверх зеленоватое облако дыма и успокоилось.
    - Зелье веселья! – провозгласил старшой и вбил в бочонок кран.
    Гномы радостно завизжали и, маша кружками, бросились к бочонку.
    Через минуту они все выпили по паре глотков зелья и развеселились: стали песни орать, плясать и драться. И маленькие, и большие, и гномы, и гномихи.
    Илларион сплюнул и пошел к дому.
    Но остановился, увидав, как над его головой пронесся филин.
    «Сожрет их, глупых, как мышей», - догадался маг и кинулся обратно – защищать захмелевших мелконогов.
    Те, набесившись, уже храпели вповалку вокруг гаснущего костра.
    Конечно, будь они трезвыми – убрались бы на ночь в шатры. Там бы их никто не достал. А вот так – прямо на земле – их и мышь утащить могла, не то, что филин.
    Магией пользоваться нельзя было, поэтому и пришлось крутому чародею сидеть всю ночь напролет рядом со спящим кланом мелконогов и отгонять то филина, то сову, то хорька, то крысу, желавших отведать гномьей плоти, сдобренной «зельем веселья».
    Илларион вздыхал, считал звезды и с неудовольствием слушал, как бурчит его пустой живот, выдвигая протест в связи с тем, что хозяин отказался от ужина.
    Когда чуть посветлело и запели соловьи в кленовой роще, старшой из гномов-мелконогов открыл глаза, поднял голову и уставился мутным взглядом на Иллариона, который сидел на разоренной гиацинтовой клумбе, боролся со сном и задумчиво жевал веточку кипариса.
    - Извращенец! – заявил старшой, показал Иллариону неприличный жест рукой и пополз в свой шатер.

      

    Другие гномы тоже пробудились, тоже с осуждением посмотрели на мага (они тоже сочли извращением тот факт, что он сидел и смотрел на них спящих) и тоже разошлись по шатрам, стеная из-за головной боли.
    А крутой маг вздохнул, поскреб щетину на подбородке и встал, чтоб удалиться, наконец, в дом – на покой…
    
    До ухода гномов-мелконогов оставалось еще две недели.
    Илларион решил стойко выдержать посланное ему испытание.
    В этом ему должны были помочь крутизна и антидепрессантные сборы трав…
    
    Август 2008 года
    
 

  


    Copyright © 2009, Леонид Шифман, Константин Бернштейн