Главная

     Конкурс 1

     Конкурс 2

     Мастер

     Вход

     Жюри

     Разминка

     Регистрация

     Новости

     Положение

     Оргкомитет

     ЖЖ

     Партнеры

     Линки

     Контакты

Рейтинг@Mail.ru


 

Проба пера

Александр Астафьев

Проба пера

    Мы все учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь...

    Юмористический рассказ
    
    Научный сотрудник Геннадий Увенчиков, встал с постели с чувством некой утраты. Вспомнил: предстояла стирка, а белье с вечера не замочено. Такие промашки бытия, надо сказать, не выводили его из состояния душевной сосредоточенности. По всей видимости, занятия хатха - йогой приносили свои плоды.
    С антресоли сброшена рабочая одежда, по студенческой привычке обшарены карманы. Сухие капустные листья, ломти подсолнуха, морковная ботва - атрибуты сельского хозяйства, оставшиеся с прошлогоднего отпуска - все это валялось на полу.
    Однако, карман штормовки подозрительно топорщился. Ну-ка, ну-ка… Почтовый пакет? О, интрига!
    Если даже и так, не настолько важная, чтобы изменять своим принципам. Гена уселся в кресло лишь после того, как видавшая виды ветошь погрузилась в водный раствор СМСа "Дося".
    Из конверта выглядывала сложенная вдоль ученическая тетрадь в клетку на двадцать четыре листа. На обложке от руки выведено: "Не в бровь, а в глаз". То ли рассказ, то ли дневник…
    Гена открыл тетрадь.
    День первый. - Глянько Ефросея, кого к нам занесло. То-то на днях кости крутило, думал к самуму дело идёт, в крайности торнадо. Ан нет, другой атмосферный осадок произошел, Федька явочным порядком явился. Проходи внучек, чувствуй себя как дома, ни у кого, у дядьки в гостях. Возьми плащик Петровна, чего остолбенела-то. Готовь стол, да прежде окна занавесь, вся деревня в стекла глазеет. Выдь скажи людям, Федька стариков почтил, пущай кажный делом займется. Шоумены!
    День третий. Начинал Федя веско, в момент аккомодировался на местном суглинке. Трандычиху тут же приобщил к европам за свои условные единицы. О чем разговор?
    Купил ей отражательную пленку на окна. Бабе в диковинку: весь день на подоконнике виснет, а видеть никто не видит. Благодать. Знала бы убогая, все ее телеса на виду у деревни, когда вечером в тазу плескалась. Занавески-то по глупости сняла, не нужны, дескать.
    А пленка в обратную сторону, ежели свет в доме, во как. Гляди, не хочу. Нет, таких не нашлось, что характерно. Ладно бы топ модель, а то - девять с лишком пудов нутряного жира. Каково. Скорбно, тошно опосля позора, а попробуй дотянись до Федькиных зенок. Накося выкуси, недосягаем бугай из-за размеров роста.
    День четвертый. Насчет огорода. Это же надо, поставил Матвеича перед фактом, когда того дома не было. Разворотил забор, Кировцем" перепахал все двадцать соток, только у крыльца чуть оставил. Говорит - устала земля, на покой ей пора, шесть лет самое мало. Чтоб никто и в мыслях не держал лук порей высаживать, или топинамбур скажем. Так глазами по сторонам стрелял, дед думал - заминирует С него станется. И не пришло в голову проходимцу - чем жить селянину? До сих пор земля кормила, как без нее?
    А он твердит, знать, дескать, ничего не хочу, стану каждый год проверять выполнение указаний, потом посажу. Не вас – овощи. И если бы на этом все. Куда там.
    Прикупил по дешёвке на кислородном заводе машину вермикулита, ссыпал во дворе. Мешки красивые добротные иностранные. Дед все боялся: растащут, примут за удобрения. Как в воду глядел, на второй день половины груза не досчитался. Подушки приспособились из слюды вспученной набивать умельцы доморощенные. Федька не расстраивался: найду воров, пройду по дворам, всё и всех перещупаю.
    Матвеич с вопросом: мешки-то зачем? Федор - буду мол, в следующем году, гидропонику на твоем участке внедрять. Пусть земля пока поспит, начнем вечнозеленый помидор не вширь растить, в высоту пустим. С квадратного метра по одиннадцать ведер. А всего-то и дел, ведро мочевины. Это вам не рискованное земледелие. Дед смирился, не осилить внучка врукопашную.
    День шестой. Так и пошло-поехало. По росе Матвеич выдвигался на покос, Федька домохозяил. Иногда по пьяной лавочке, а эйфория домашней готовки, это вам не одеколон "Сирень" - штука приятная, не оторваться, обещал вспомоществовать деду, но утром его было не добудиться. Синекура.
    Бахвалился, живет по системе Станиславского. Так ему и поверили. Обижался, трудно плакал, пытался убедить доверчивых и слабохарактерных. Как дитя размазывал потеки по небритой физиономии лица. Вот такой штрих автобиографии, помпезнее, исторический факт.
    День девятый. Сугубо про отхожий промысел. Вспомните Рим: деньги не пахнут. Пусть даже туалеты налогом обложены.
    Это к слову. И в прямом и переносном. Федор настаивал: надо, дескать, жить по-европейски. Кто спорит. Имел он конечно ввиду туалет, заведение интимного, чтобы не сказать больше характера. Сколько живем, а интерес к нему не угасает, больше того, спрос превышает предложение.
    Где это видано еще? Приведите примеры? Голландия? Норвегия? Ватикан? Нетути! Вернемся к нашим баранам, Феде стало быть. Стал он монтировать женскую будочку, а там как получится, разницы нет. Выкопал яму в два роста, еле выбрался. Проверил. Все нормально, действует безотказно. Стал облагораживать: на свалке отыскал унитазы "сэконд - хэнд", приспособил. Залюбуешься.
    Слов нет, сказать нечего, перенять бы. Любо-дорого на его эксклюзив смотреть. Как борзая Федя по следу шел, "по зрячему" дело делая: видел что из-под рук выходит, не в обиду будет сказано. Одна недоработка, половой указатель. Краски хватило только на перевернутую букву "М", женский стало быть. Мужской по умолчанию. Догадывайся.
    Лишь бы не перепутать, что ни говори женская половина - гиникей, стыда потом не оберешься.
    Прослышали. Растрезвонили. Известное дело, сарафанное радио. Сам же на удочку на другой день и влип. Смеху-то! То ли будка новая ближе располагалась, а ситуация сложилась нетерпеливая, то ли подсознательно к женскому началу потянуло. А может и сознательно, поди узнай? Конфиденция.
    Для чего все это рассказывается? Для описания объективности правды. Чтобы комар носа ни с какой стороны, честно без подвоха. Справедливость - это краеугольное, всенепременное, еще с 17-го года практикуется. Принципы. Как без них? Софистика.
    День одиннадцатый. Обнажилась Федькина натура, если говорить образно. Началось с потраты у Никодима Тишайшего, соседа через три огорода, по правую сторону, если стоять лицом, обрезных досок. Тот берег их пуще глаза, то ли на крыльцо, то ли на домовину хоронил. Это не для протокола, для приватности факта.
    Деду своему, донкихот гишпанский, когда тот возвернулся с полевых, нашептал в ухо, строевой лес презентован ему безымянным прохожим. Рассказывай. Шитая белыми нитками легенда выглядела неубедительно, дед навострился.
    Быть того не могло, чтобы корысть не имела место быть. Это ж Федька. По дедову разумению и вышло. После программы "Спокойной ночи малыши", пришел спохватившийся, разбитый горем и болезнью Альцгеймера, без малого небожилец Никодим, стал совестить Федьку. Тот хмельной не от одеколону точно, полез было драться. По такому состоянию, он, имея ввиду уголовный кодекс, где меньшее покрывается большим, выглядел особо опасным.
    Матвеич не преминул озвучить тезис, обособясь в сенях, тет-а-тет. Гость, не сходя с места выдал анализ, логично умозаключив ушел восвояси. По его словам, до лучших времен, "покеда антициклон рассосется". Однако внучка уже разобрало, он открыв закрытое окно, стал поливать Никодима грязью, хотя тот уже подходил к своему дому.
    Накалял страсти, пугал патриарха "девятым валом", на что тот реагировал выключением электрического света во всем доме. Как бы говоря этим, знать тебя не знаю, пропади ты пропадом. Тому этого мало, он грозил потравить евойных курей сельповским дихлофосом. А вот тут он впросак попал. Ему невдомек, тот просрочен, толку от него чуть и полстолька. И не только это, Лукерья, продавщица, по-простому - дилер, третьего дня на базу ушла, еще там обретается. Дела. Люди в эти разборки не вмешивались, соседи дескать, сами разберутся полюбовно.
    Когда Федьку уносили с крыльца, он сказал странные слова, что они значили, не поняли, так и осталось во мраке тайны. Он как на исповеди каялся: "Развяжите полотенцы, иноверцы изуверцы, нам бермуторно на сердце, и … "
    Дрожь от такого по коже. Не иначе, цитата из Энгельса: там, где об оковах и свержении ига. Впрочем, не исключено и другое. Не будем строить догадки, и афишировать об этом, делать из мухи известное дело чего. Конформист.
    День четырнадцатый. Он был у героя нашего времени, вроде строгого поста. Еще с вечера, попросил он Петровну собрать ему скоромного, есть дескать, задумка попасти коз и козлов душных, дедовских, и ему подобных. После полудня видели самозванца у Малых Шанежек. Сказывают, ходил по дворам прилично одетый молодой человек, с евангелистским ликом святого Макария, рядился пасти коз. Сохранность гарантировал, давая честное слово, по виду не дурак. Никто ему рогатость не доверил, что с того, что "Мцыри" наизусть знает. Мы и не тому обучены, и не кичимся, характер не позволяет, нет того. Дежа вю.
    День шестнадцатый. Апофеоз, в смысле резюме, чтобы понятнее, подведение итогов пришлого Федора. Установил он на дедов артезиан мощный насос, с очистных сооружений ночью с Тишкой умыкнули. Как сумел история умалкивает. Пока то да се, пока участковый из запоя вышел, дело сделано.
    Чтобы оросить матвеевские двадцать соток, и не как в колхозе, спустя рукава, как рисовые чеки в Южной Корее, по ахилловы сухожилия, 23-х секунд хватало. Если больше, заливало подполья в деревне, и по Степана Разина потоком шла вода, с ног сбивало, если в узком месте. А он человек не от мира сего, пустил все на самотек, запил с Тимофеем. Тут и вся недолга, туши свет.
    Какой был, со времен царя - батюшки Александра 1, водяной горизонт, за четыре часа свели на нет мелиораторы. Был без малого Бангладеш, стала пустошь с миражами, Сахара. Федька пытался подвести под это философскую базу: дескать, о вас дурнях пекся, болото осушая.
    О чем речь господа присяжные! Ближнее болото в четырнадцати верстах. Под нами линза шестиметровой глины, двадцать три акра, не фунт изюма. Вилами по воде. Вот и говори о толерантности и прерогативах после этого. Хотели пустить вандалу юшку для острастки, а дела-то не поправить, десять скважин как корова языком слизала, угасли спонтанно. А дальше? Тьма египетская, апокалипсис. Нет воды, нет огородов нечего есть. Одно из двух: или на погост, в петлю головой, или руки на себя наложить. Бабы воют.Не к добру.
    Кому предъявить векселя? Федька известное дело, приехал и уехал, а деду жить. Он его приручил, за него и в ответе, заложник, с какой стороны не глянь. Люди спросят со всей строгостью ни с того так с другого, кто под горячую руку подвернется.
    Бей своих, чтобы чужие боялись. У нас не богадельня и не дом престарелых. Иносказательно, дед его породил, пусть его и ликвидирует, в смысле последствий, а если в корень смотреть, надо и с им самим разбираться. Такая вот пропедевтика. Центральная улица у нас как Баб - эль - Мандебский пролив, самое гиблое место на земле.
    День двадцать второй и последний. Туземец Федька убыл, продолжительность его отпуска истекла, и это на руку аборигенам: все живы, сирот нет, без гематом и носов побитых.
    По всему выходило, Матвеичу держать ответ за все злодейства выкормыша. Хотели на тормозах, по-родственному, не тут-то было. Народ воспрянул, вышел с транспарантами на улицы, лег на рельсы, стали писать непотребства на заборах, побили стекла в избе. Казалось бы!
    Делать нечего, фактов не сумели скрыть, выписали повестку при понятых. Если явка с повинной, скорее не посадят, чем посадят, отделается поселением на юге Магаданской. Ударится в бега, себе хуже сделает: поймают, приплюсуют условное, тогда уже десяткой не обойдется. А он и в голову такое не брал, куда ему с подагрой и узлами в проходе.
    Вышел с утра до петухов, жаль бабки не было. И хоть идти до участка всего ничего, километров шесть с половиной, остерегся бросаться в глаза "новым русским", шел огородами. Стыдно перед людьми, хоть и непричастен, и зла на них не держит, а все равно.
    Шел долго. Потянул зюйд-ост-ост, а может просто один зюйд, пойди разберись в сосновом бору. Помочил палец, так и есть. В другой бы раз и внимания не обратил, мало ли что, а тут вздрогнул, пришло на ум самое плохое. Перекрестился как учили, двуперстием. Чур меня!
    В считанные минуты постарел, как никогда. Дал знать о себе живот. Еще чего, почитай дня четыре не было. Пошли мурашки по коже, стянуло лицо, зачесалось меж пальцами. Знакомая картина. Ноги не держали.
    -Превентивное состояние экосистемы, - подумалось ему по-ученому безрадостно. - К чему бы: годы, или что другое? Мнемоника, интроспекция, пароксизм… Все это где-то далеко, не до них теперь. По-женски всхлипнул, утерся рукавом телогреи.
    - За что страдаю? - подумал с придыханием, безысходностью и укоризной к обидчику.
    Старая истина, мужчины не плачут, придала ему сил.
    Не в таких переплетах бывал, и ничего, обошлось. Жаль во Вьетнаме не довелось, на месте разобрался бы. И Афганистан мимо прошел. Натворил бы он там делов, случись миротворствовать.
    Рядом звякнуло.
    - Стреляют, - подумал беззлобно, как о постороннем, не как о себе. - На испуг берут.
    Под мышкой засквозило.
    - Эхма, товар спортили, не спишут ведь. Дети лейтенанта Шмидта, электорат долбаный. С лазерным прицелом работают сволочи, - отметил профессионально, как бывший пехотинец. Денег стоит, если на старые перечесть. Лучше бы поровну поделили, глядишь, каждому по органайзеру и вышло. А на троих степплер. Вы бы еще прибор ночного видения, - пришла запоздалая агрессивная мысль. Пользователи.
    Он шел, не спотыкаясь и не падая, хотя солнце било в глаза. Его сношенные, чуть не с финской портянки, размотались.
    Не научился за столько лет. Обидно. Вскоре, перед ним замаячило приземистое, кривое, обмазанное саманом здание сельсовета, в окне строил гримасы участковый Прошка.
    -Вот я, - сказал Матвеич угодливо и подобострастно, вынимая соломинку из нечесаных кудрей родственничка.
     - Спасет! - подумал с надеждой. - Как было не раз. Пусть только попробует пренебречь и дистанцироваться, вовек не прощу. Не жилец тогда, и трех месяцев не протяну на предварительном.
    Только бы не денежный залог, подписка о невыезде еще куда ни шло. С Федькой рассчитаюсь перфоратором. С другой стороны, зачем он мне в деревне…
    
     *****
    
    Гена припоминал. Действительно, в прошлом году он проводил отпуск у стариков в деревне. Были козы, застолья, даже танцевал, как-то в клубе, но чтобы так…
    Несколько месяцев назад, он получил странное письмо, его автор считал: эта самая тетрадь уже прочитана. Он же и в глаза ее тогда не видел. И вот… она обнаружилась в куртке. Видимо он вынул пакет из почтового ящика, сунул в карман, и забыл, такое с ним бывало не раз.
    Ради интереса он разыскал письмо, перечитал его заново.
    
    ВАСИЛИЙ ПЕТРОВИЧ!
    Все что я содеял непрезентабельного и аморального, из-за Татьяны, есть такая сударыня в наших пенатах. Виной тому моя ревность, пережиток, атавизм. Показалось мне, у вас с Таней амуры. Но это потом, когда "теплоход отчалил" у меня глаза открылись, до той поры, ваш покорный слуга пребывал в неведении.
    А тут вдруг дошло, вдарило по темечку, что называется. Я и закипел. Что делать не придумаю, в философию ни с того ни с сего потянуло. Люди удивляются, с чего это меня так? Невдомек им, чужая душа потемки. Решил я рассмотреть анализ, это мне свойственно. Что? Почем? Из любого положения должен быть выход, как и вход, закон электротехники. Не каждый до такого додумается. Философия. Мысль, если ее с умом расположить, должна растекаться, овладевать, превалировать. Только так.
    Дай думаю, напишу в институт. Проверять не станут - анонимка, поверят на слово. Рассчитаюсь, таким образом, с ловеласом. Послал. Все как надо: дамы, господа, Ваш покорный слуга, Заранее благодарю, Берегите себя, и прочая. Мы хоть и периферия, а тоже к высокому слогу причастны.
    Домыслил и приукрасил, не без того. Пересилить себя не мог, художник как ни крути. Крик души. "Рожденный ползать, летать не может!" Это я не про себя, про других. Пучит меня мыслями, стоит с постели встать.
    Вообщем, обвинил я вас в аморалке. Не знаю, получили там письмо или нет.
    После того, как вы подались из деревни, я как это принято у мужиков, характер стал показывать, марку держать. Ну и фиаску на этом потерпел, два месяца Татьяна на меня как на молекулу смотрела. Не видела то есть. Спустя срок, когда терпеть стало невмоготу, я повинился перед ней, рассказал о выходке своей экстремальной. Не таился, причиной, дескать, всему ревность. Смеется зайка. Ничего мол, промеж нас не было, разве только касались вы её в танце, "ламбадой" зовется.
    Это совсем другой коленкор, это ближе к спорту, чем к мягкой эротике. Я её боюсь пуще огня, держусь подальше. Не моего ума это дело, это безусловная очевидность.
    Ну что ж. После всех этих катавасий, надо было сохранять лицо, открещиваться от вас белыми камешками, добрыми делами. Послал я тогда в институт отступного, повинную бумагу. Малость отлегло, хоть ответа и не дождался.
    Людям известно наверняка, Василий Петрович, какой непомерно чувственной души вы человек. Ходят слухи, а дыма без огня, сами понимаете. Чувствую своими извилинами, всем серым веществом, какое есть, отпустили мне грех, к этому резону возвращаться нет смысла.
    Таперича не то, что давеча, как говорят у нас в деревне. Вы человек городской, здесь вам не там. В городе ориентируетесь, знаете все ходы - выходы. У вас много знакомых, у тех свои знакомые. Замолвите за меня слово в типографии.
    О чем я? Все о том же, об издании сего рассказа, как образчика оригинального жанра. С этим вы спорить не станете. Я вывел для себя: вот как надо писать, если хочешь потрясти и образумить, возвысить и возвыситься.
    Рассказ прост и увлекателен, и уносит мысли в далекое далеко. Так мне хочется думать, так оно неверное и есть.
    Городской житель приезжает в деревню погостить к родичам. Проникается их заботами и чаяниями, трудовыми буднями, пропускает через свое сердце и руки не чуждаясь.
    Не все у него поперва ладится, надо понимать - городской житель, не с руки ему сельский алгоритм. Корову доить, это вам не за компьютером сидеть. Проходит время, заканчивается отпуск. А он только-только втянулся в размеренную деревенскую пастораль, поначалу пугающую безысходность. У страха глаза велики.
    Ему бы пустить корни, остепениться, сменить веру, остаться здесь навеки, похоронив свои призрачные городские надежды, мечты и чаяния. Но горожанин упрям и своеволен, обременен никчемными привычками, порочными наклонностями, город зовет его ложными ценностями, красочными упаковками и этикетками, он не в силах принять знакового решения, противодействовать искусу. Его разрывает на части: и хочется и колется.
    Такой поворот моя творческая находка, я собираюсь в дальнейшем развернуть действие, превратив его в роман. Может быть, даже в нескольких частях. Как пойдёт тираж. Тешу себя надеждой, должно получиться не хуже, чем ивановские "Тени исчезают в полдень" У меня, правда, шире и охватистей, чтобы не сказать больше. Мне кажется, я справился с центральным образом, выправил его искривленный жизнью болезненный смысл. Художнику моего пошиба, это обычно удается.
    Рассказ я выслал не весь, не хотел вас утомлять. Описал всего несколько дней пребывания героя в деревне, представление составить о нем можно. Всего у меня сорок шесть печатных листов, как не старался, меньше не получается.
    Вы наверняка оценили мой стиль, своеобразный, ни на что не похожий. Нет таких в нашей области, ручаюсь за то. Стараюсь! Чувствую в себе силы писать прочувственную, слезоточивую, изболевшуюся деревенскую прозу.
    Что делать, окраина России, её задворки, нам в этом духовном навозе жить, нам этим спёртым воздухом дышать. Воспитывая близлежащих, а когда приспичит, и поучать их. Наше художников дело, правдиво как в зеркале, отразить и воспеть, заклеймить и отречься. Да, да, именно так. Нас, самобытных и доморощенных литераторов мало, не будем называть имён.
    Авторская эрудиция, широта кругозора всегда привлекает зрение, слух. И оценивается по достоинству, не в смысле гонорара конечно.
    Талант, он или есть, или нет. Некоторые, в упор его не видят. Слепцы! Большое смотрится на расстоянии. Хоть в Москве, хоть в Петушках.
    Общественное признание у художников процесс неоднозначный, тому пример ваш покорный слуга. Нет пророков в своем отечестве. То, что не уйду в историческое небытие однозначно, но хочется еще при жизни припасть. Или, если угодно, пасть на разбитые в молитвах колени. И славить вся и всё.
    Примите участие, и на мне дело не остановится: гонорар пополам, случись что, я вас не знаю. Если налоговые нагрянут и опечатают, отшучусь. Шучу. Первый раз, дескать, вижу этого угрюмца.
    Для меня главное, не пожалеть о том, на что замахнулся. Да и вам тоже. Я не жалею. Не в деньгах дело. Доброта. Кто к ней тянется? Считанные, пальцев на руках хватит. Но не будем о скромности, сегодня - вы меня, завтра - я вас.

      

    Может взыграть воображение от сопереживаний и невольной причастности, осенит позыв проникнуться текстом, уловить авторскую позицию. То ли зарубежные имена для аффектации вставить, то ли на саму канву замахнуться. Воля ваша, только ажурно и не навязчиво, с лирико-пасторальным отзвуком.
    Лирика мой конек! Люблю поговорить с себе подобными о тонких, полных драматизма и чувства темах. При случае, скажем в глаза друг - другу честно и откровенно: "ху из ху", и о том, что наболело и гложет. И вам и мне есть что сказать при встрече. Особенно вам.
    Если надумаете править текст, правьте, держа в уме заповедь - не навреди. Разумеется, согласовывая при этом коррекцию каждого слова, не говоря о фразе.
    Весьма вами благодарен, преданный до гробовой доски - С. Тарасюк.
    Геннадий хохотал от души: Сема все делал с серьезным лицом, не сомневаясь в эпохальности своего "произведения". Обнажая простоватую, с известными претензиями натуру.
    
    20 июля 2006
    
    
 

  


    Copyright © 2009, Леонид Шифман, Константин Бернштейн