Главная

     Конкурс 1

     Конкурс 2

     Мастер

     Вход

     Жюри

     Разминка

     Регистрация

     Новости

     Положение

     Оргкомитет

     ЖЖ

     Партнеры

     Линки

     Контакты

Рейтинг@Mail.ru


 

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ИВАНА ИВАНОВИЧА НА ТОМ СВЕТЕ

Александр Лаптев

ПРИКЛЮЧЕНИЯ ИВАНА ИВАНОВИЧА НА ТОМ СВЕТЕ

     «И под божественной улыбкой
     Уничтожаясь на лету
     Ты полетишь как камень зыбкий
     В сияющую пустоту…»
     Блок
    

    Перед смертью Иван Иванович недолго мучился. Гораздо мучительней была его длинная нескладная жизнь. С детства его шпыняли и третировали все, кому не лень: соседские мальчишки, одноклассники, родители, учителя; затем подключились однокурсники, коллеги по службе в своё время выступили на авансцену, соседи не преминули обозначиться, жена и её многочисленная родня внесли весомую лепту, собственные дети вовсю порезвились, всякого рода проходимцы, клевреты и клеветники отметились, врачи из районной поликлиники, бюрократы из Собеса, водители общественного транспорта, милиционеры, продавщицы, парикмахерши, кассирши, контролёрши, воспитательницы детских садов, уличные хулиганы и даже уличные проститутки… словом, все по очереди поиздевались над несчастным Иваном Ивановичем. И всё потому, что у Ивана Ивановича был ангельский характер, точнее, у него вовсе не было никакого характера. Он никогда не умел постоять за себя, никому не мог дать отпор. Так и жил – тряпка тряпкой, о которую вытирают ноги, а иногда даже и плюют. Одна и была у Ивана Ивановича светлая надежда – поскорее попасть на тот свет. В Бога, он, в общем-то, не верил, вернее, не мог эту высокую материю постичь. Но ему и простительно. Гораздо более глубокие умы и сильные характеры, известные всему миру мудрецы, так же как и он, не понимали Бога и даже открыто в этом признавались, говорили, что это всё непознаваемо и непостижимо нашему ограниченному уму. Иван Иванович и не тщился. Но вот идея загробного мира сама по себе, перспектива вечного блаженства ему очень импонировала. Конкретно, то место в святом писании, где недвусмысленно говорилось о том, что все смирные и тихие обязательно будут на том свете вознаграждены. За все их мытарства на грешной Земле они получат полную сатисфакцию в виде вечного счастья и нескончаемой любви. Опять же, он как-то смутно представлял себе загробный мир – ничего конкретного, скорее, какое-то расплывчатое облако, мистический туман – но добрый такой туман, ласковый и тёплый, доброкачественное облако, пушистое и мягкое, которое плывёт себе по небу, а на нём сидят, свесив ноги, Божьи угодники и тихо радуются без повода и без причины – тому, быть может, что они умерли, наконец, отряхнули с себя прах земной и теперь блаженствуют верхом на водяных парах и не чувствуют за собой никакой вины, никакого долга, никаких угрызений совести и никакого страха – совсем ничего, кроме тихой радости и неземного умиротворения.
    Поэтому Иван Иванович принял собственную смерть легко и даже охотно, торопил последние секунды, старался глубоко дышать, чтобы ненароком задохнуться и сразу отлететь. Настолько осточертела ему земная жизнь, что хоть в петлю. Но самоубийц, он слыхал, в Рай не пускают. И он терпел до последнего, надеясь и веря, что его мучения и унижения, его страдальческая жизнь послужат пропуском в райские кущи. И когда наступила долгожданная агония и он стал дышать как загнанная лошадь, когда грудь его вдруг с чудовищной силой изогнулась, так, что рёбра затрещали, и разом потемнело в голове, он подумал со злорадным торжеством: и это зачтётся тоже! Зачтё-ётся. Всё будет взвешено на высших весах справедливости, когда придёт тому черёд.
    И поначалу всё пошло как нельзя лучше. Сразу же после того, как Иван Иванович испустил дух и мертвенная бледность разлилась по его перекошенному лицу, а родственники, втихомолку чертыхаясь и мысленно плюясь, пошли вон из душной комнаты с чадящими свечами, вырвавшаяся на волю душа его, не желая ни одной секунды оставаться в бренном теле, поспешно отделилась от мёртвой оболочки и ринулась вверх – туда, туда, откуда льётся неземной свет и доносится музыка высших сфер. И ангелы – о Господи! — ангелы уже летят ему навстречу! Как хорошо! Как легко! Как божественно! Спасибо тебе, Вседержитель, за то, что не обманул Ивана Ивановича в его сокровеннейших чаяниях, не посрамил своего высокого звания и разрешил сомнения. Видать и вправду не зря он столько лет страдал в этой клоаке, от которой он теперь с такой поспешностью улепётывал. И странно ему было – зачем он так долго мучился на Земле? Нешто нельзя было сразу его на небо определить? Хотя, чего уж теперь. Было и прошло. И чёрт с ним!
    Короче говоря, поднялся он высоко над Землею и полетел прямиком в райские кущи – бесплотный дух, невесомая сущность и бывшая личность, один из многих, избранный из сонма человеческих существ, заслуживший своей смиренной жизнью высокой чести быть навечно прописанным в Раю. Далеко внизу клубились перистые облака, а под ними тяжело и медленно плыла ненавистная Земля с её беспорядочной жизнью, с несправедливостью, с жестокостью и поголовной неблагодарностью – странный мир, среди которого неизвестно за какие прегрешения провёл Иван Иванович семьдесят восемь лет своей кромешной жизни. Но что такое семьдесят восемь лет по сравнению с вечностью! – с миллионами, с квадрильонами лет, в течение которых он будет радоваться и наслаждаться бессмертием в окружении таких же как он счастливцев, будет слушать неземную музыку и будет петь осанну – Ему, который всё это учинил.
    В таких приятных размышлениях душа Ивана Ивановича летела навстречу своему последнему пристанищу. И странно ему было, что у него теперь вовсе нет тела, но в то же время он может видеть и чувствовать, и всё-всё понимать! Не терпелось поскорее очутиться на месте, чтобы увидеть, наконец, тот райский уголок, в котором он проведёт остаток своих дней – бесчисленные эры, в течение которых разрушится Земля и погаснет Солнце, испепелится сама Вселенная, затем, словно Феникс из пепла, возродится новая Вселенная, разрушится и она (и так без счёта) — а он всё будет жить и жить, несмотря ни на что и назло своим врагам, этим козявкам, от которых не останется даже воспоминания; Иван Иванович всё будет слушать неземную музыку и петь божественную Осанну, будет чувствовать, и мыслить, и тихо радоваться неизвестно чему...
    И вот он прилетел! И Ангелы тоже прилетели вместе с ним. Спасибо, что не бросили по дороге (а что им стоило?). Хорошие такие, надёжные друзья по счастью. С ними он был готов хоть лететь к чёрту на кулички – удивительно милые создания! Крылья у них ослепительно-белые, лица лучатся неземным светом, глаза пронизывают насквозь и от взгляда так делается хорошо и весело, что не выразить словами. Но Бог с ними, с Ангелами. Скорей бы уж прибыть на место. Душа Ивана Ивановича огляделась. Кругом черным-черно, космическая бездна усеянная звёздами со всех восьми сторон – и больше ничего не видать. Ангелы летают где-то высоко над головой, переговариваются мысленно меж собой и словно бы чего-то ждут. Иван Иванович напрягся. Присмотрелся изо всех душевных сил – и вдруг видит, как из черноты ночи приближается к нему какая-то светящаяся точка. Точка становится ярче, стремительно растёт, пока вдруг не заслонила собой половину Вселенной и не засияла как тысяча Солнц. Ангелы пали ниц, и Иван Иванович тоже весь съёжился и скуксился, настолько ему стало страшно и нехорошо.
    — Внемли, человече! — загремело так, что задрожали звёзды и завибрировало пространство. — Я пришёл сказать твою судьбу.
    Иван Иванович, преодолевая ужас, настроил зрение и посмотрел в самый центр сияния. Он различил какие-то смутные пятна и линии, но всё равно ничего не разобрал.
    — Кто ты, Господи? — пролепетал он в ужасе.
    — Архангел Гавриил – посланник Господа нашего! — опять задрожало пространство, и Иван Иванович хотел зажать себе уши, но не сумел, потому что у него теперь не было ушей. — Внемли и трепещи! Объявляю тебе волю Всемилостивейшего Господа нашего, Творца Вселенной и всего сущего. — Архангел сделал приличествующую паузу и продолжил: — За все твои страдания в земной юдоли, за долготерпение и веру — даруется тебе вечная жизнь в горнем мире среди неувядающих цветов и негасимого света. Тебе даруется нетленное тело и незапятнанные одежды. Радуйся же, человече, и прославляй Господа за его доброту и милосердие.
    Сказав такую краткую, но насыщенную речь, Архангел неожиданно взмахнул своим исполинским крылом, так что половина неба вспыхнула нестерпимым блеском. Ивана Ивановича обдало страшным жаром, но он не сгорел и даже не обжёгся, а скорее, очистился в божественном пламени, душевно истончился и внутренне просветлел. С глаз его словно бы спала пелена. А когда сияние погасло, он увидел прямо перед собой огромные золотые врата – тяжёлые, массивные и страшно дорогие, они свободно парили в межзвёздном пространстве. К воротам прямо от его ног ведёт мерцающая алмазная дорожка. Дорожка висит в чёрной пустоте, под ней разверзлась чёрная бездна, а сверху и по обеим сторонам её рассеяны бесчисленные звёзды – белые, красные и голубые. Ангелы куда-то запропастились, и Архангела Гавриила что-то не слыхать; остаётся лишь одно: бесстрашно пойти прямо по алмазной дорожке к золотым воротам. Стоило об этом подумать, как дорожка медленно поплыла под Иван Ивановичем, и вот он уже летит над сверкающей бездной среди мерцающих звёзд навстречу своему счастью.
    Долго или коротко, но Иван Иванович долетел до цели. Остановился прямо перед воротами, висит. Алмазная дорожка сразу же пропала, и у Иван Ивановича захватило дух – от восторга и ужаса – до того жутко ему было парить в бездонной пустоте. Впрочем, это продолжалось недолго. Ворота, как и следовало ожидать, отворились. Иван Иванович проскользнул в образовавшуюся щель. Что ж он видит?..
    Бесконечная утопающая в зелени холмистая равнина. Ласковое солнце светит с высоты, синее небо, птицы реют, навевает приятный ветерок… С минуту Иван Иванович завороженно смотрел на эту чудесную равнину, а потом словно кто-то подтолкнул его в спину. Он двинулся вперёд, пролетел несколько метров и вдруг увидел, что он уже идёт по этой тверди, утопает ногами в мягкой траве, машет руками, крутит головой. На нём белые одежды, он видит и слышит, и даже может говорить. От неожиданности он остановился. Посмотрел назад. Там уже не было никаких ворот, одно лишь безбрежное пространство, тёплый ветер, да синь небес. «Куда теперь?» — подумал с беспокойством. И снова огляделся, теперь уже пристальнее. Ведь этот мир – стал теперь его миром. Не на день и не на год. Навсегда! Шутки кончились. Теперь уже никаких надежд и упований. Приговор окончательный и бесповоротный. Впрочем, что это он? Разве можно тут грустить и опасаться? Ведь это же Рай! Тут нечего бояться. В полном смысле. Лань ляжет рядом с гиппопотамом и всё такое. Живи, радуйся. И больше ничего.
    Иван Иванович пошёл наудалую, куда глаза глядят. Всё прямо и прямо, не сворачивая никуда. Усталости он теперь не ведал. Спать не хотелось. И голоду он не подвластен. Жажда не мучит. Натурально, не хочется ничего. Никаких тебе желаний и страстей, все животные инстинкты остались на грешной и несовершенной Земле, а здесь, в Раю, Иван Ивановича обуяли тихая созерцательность, умиротворение и кроткая радость. Так он шёл довольно долго, и по-прежнему ничего ему не хотелось, а только идти, смотреть на небо и на траву, наслаждаться тишиной и покоем. Какой разительный контраст с его прошлой жизнью! И до чего же гнусные личности окружали его там, на Земле! Чем дольше Иван Иванович находился в Раю, тем чудовищней казалась ему прошлая жизнь. Иногда возмущение вскипало, бурлило и пенилось в его страдальческой груди, но он тут же успокаивался, беспрестанно повторяя одно и то же: всё кончено, я в Раю, больше этого не повторится. Всё зло осталось в прошлой жизни, а теперь он там, где нет места несправедливости и беспрерывным унижениям. Никаких огорчений. «Только небо, только ветер, только радость впереди!» — вдруг зазвучал внутри ангельский голосок. И сразу стало легко и весело.
    Трудно определённо сказать, как долго бродил Иван Иванович в Раю. Погода совершенно не менялась, солнце стояло в одной точке, трава сплошным ковром покрывала землю; само время, казалось, уснуло. Иван Иванович занёс ногу для очередного шага, да и замер. Куда он идёт? Кого ищет?.. А в самом деле, где все остальные? Были ведь святые и до него на Земле. Они, по всей видимости, тоже вознеслись. Иван Иванович стал осматриваться, но не заметил ничего интересного. Может, крикнуть?
    Он кашлянул осторожно, затем крикнул сиплым голосом:
    — Эй, вы там… Есть тут кто?
    И вдруг, откуда ни возьмись, ангел затрепетал белыми крылами – прямо над головой.
    — Чего ты ропщешь?
    Иван Иванович в первую секунду испугался — так, по старой памяти, но потом увидел, что от ангела нет никакой угрозы.
    — Так это самое. Хотелось бы узнать…
    — О чём?
    — А где все остальные?
    — О ком ты спрашиваешь?
    — Ну те, которые жили, как и я, а потом умерли и попали, стало быть, сюда. Где они?
    В этот момент в душе Иван Ивановича шевельнулась нехорошая мыслишка: а что, если и тут есть свои разряды и градации: для одних условия поплоше, а для других, стало быть, получше. Обидно это. Не должно бы здесь такого быть. Робкий Иван Иванович готов был протестовать. Впервые в жизни он решился возвысить голос! — вот как меняет человека среда. Вот что значит – возродившееся достоинство человеческой души.
    Но протестовать ему пока что не пришлось. Ангел угадал его мысли, а правильнее сказать, ангел видел Ивана Ивановича насквозь. И ничего уже не спрашивая, он взял его к себе на крыло и быстрее ветра полетел прямо в зенит, к сияющему солнцу. Иван Иванович снова испугался, а потом вспомнил, что он теперь, в некотором роде, бессмертный, болезням не подвластный. И травмы для него исключены. Можно смело сверзиться с высоты – ничегошеньки не будет – ни плохого, ни хорошего. А впрочем, лучше всего тихо сидеть на крыле и не роптать. Нечего тут свой характер показывать. Посадили – сиди. Спросют – отвечай. Тут всё продумано до мелочей. И нечего зазря баловать.
    Пока он так думал, ангел летел быстрее молнии. Ветер свистал в ушах, картины менялись с калейдоскопической быстротой, и вот они уже снижаются, почти падают на землю. Не успел Иван Иванович ничего сообразить, глядь, он уже стоит на земле, а перед ним – что за диво! — раскинулся белокаменный дворец! Из резных дверей выходят люди в белых одеждах, и все такие славные и тихие, никто громко не разговаривает и двусмысленно не улыбается. Смотрят со смирением и лаской – старые и молодые, но больше, конечно, стариков. Иван Иванович умилился. Какие смиренные лица. И почему он всё время встречал на Земле каких-то уродов? И только он так подумал, как в сердце ему кольнуло острой иглой. Он замер на секунду, не веря глазам – что за чёрт? Одно лицо ему показалось страшно знакомым. Внутри прошелестел неприятный холодок, сердце болезненно заныло. Человек уже удалялся от него, шёл сгорбившись и припадая на правую ногу – такой до боли знакомой походкой. Иван Иванович вихрем сорвался с места и догнал этого субъекта. Схватил за плечо и рванул на себя. Несколько секунд всматривался ему в лицо, не веря себе, боясь поверить. Губы его болезненно дрогнули.
    — Ты! Здесь? — проговорил он отяжелевшим языком, чувствуя, как сердце подскочило к самому горлу.
    Человек, казалось, тоже изумился. Он долго всматривался в незнакомца, потом вскинул лохматые брови и злорадно захохотал:
    — А-а-а, угодничек! Что, съел? Ха-ха-ха! — И пошёл прочь.
    Иван Иванович остался стоять на месте. Это был злейший враг его в прошлой жизни, человек, выпивший много его крови, гнусный субъект, издевавшийся над Иван Ивановичем изо дня в день долгие годы. Одним словом, это был его сосед по дому! – грубиян и алкоголик, умерший от цирроза печени за три месяца до Ивана Ивановича. От одного его вида Ивана Ивановича мутило. Имени его он не мог слышать без внутренней дрожи. Будь его воля – он убил бы его – там, на Земле. Но он никогда не мог решиться на подобный поступок. Кроме того, он понимал, что всё это временно. Когда-нибудь это безобразие закончится. И вот оно закончилось таким неслыханным образом. Иван Иванович не знал, что и думать. В душе его поднялся вихрь. Как мог попасть сюда, в это священное место такой мерзавец, когда ему самое место в Аду, в Геенне огненной? И теперь этот негодяй опять сможет его безнаказанно оскорблять?
    Иван Иванович растерянно огляделся. Мимо шли нестройными рядами благообразные старушки и старики, попадали люди средних лет, весёлые юноши и девушки мелькали тут и там, наконец, дети обоих полов путались под ногами – все в белых просторных балахонах, которые теперь вдруг показались Ивану Ивановичу мешковатыми и даже уродливыми. Сам он был одет в такой же точно балахон. К чему этот маскарад?.. Он повернулся было уходить прочь от этого неестественного столпотворения, как вдруг взгляд его зацепился за новое лицо… Краска медленно сошла с его румяного лица, глаза остекленели, сердце ёкнуло и остановилось. Сомнений больше быть не могло – в Раю окопались его злейшие враги. Вот она – тёща! — которую он с таким ликованием и неприкрытой радостью похоронил пятнадцать лет назад. Он уверен был, что эта бестия до скончания веков будет жариться на огромной раскалённой сковородке. За все унижения, за оскорбления и грязные намёки, за отравленную семейную жизнь – в огонь её, в кипяток, в кипящую смолу! Мысль эта грела его долгие годы. Он наслаждался ею, словно сладостной мечтой. И вдруг, на тебе – она живёт в Раю и в ус не дует. Вон как вихляет бёдрами, даром, что старуха! Иван Иванович упёр взгляд в землю и медленно побрёл прочь. Он боялся поднять голову, чтобы не увидеть очередного врага. Ведь почти все, с кем он сталкивался на Земле, так или иначе обидели его. И если даже каждый третий окажется здесь… нет, он не хотел об этом думать. Снова, как и в прошлой своей жизни, Иван Иванович испытывал беспричинный страх – страх перед действительностью. На этот раз – перед потусторонней действительностью, такой действительностью, которая всем действительностям действительность!
    Он подальше отошёл от дворца и без сил опустился на траву. На душе было смутно. Зачем он здесь? И к чему всё это? Где обещанное счастье? Он повернул голову и посмотрел на бесцельно гуляющих людей. И чем дольше на них глядел, тем хуже ему становилось. «А хорошо бы снова умереть! — вдруг подумал он. — Умереть не так, как в первый раз, а по-настоящему, навсегда, чтоб никаких перерождений, а р-р-раз, и нет ничего, и вечная тьма и полный покой!» И он не на шутку испугался, что никогда этого не будет, никакой покой ему не светит, а вместо этого – вечное перемещение с места на места без всякой разумной цели и без остановки, вечный страх неизвестности, сплошная цепь унижений и неудач. Он вскочил на ноги и широким быстрым шагом пошел в пустые пространства этой странной местности. Он всё шёл и шёл, стараясь заглушить растущее беспокойство, желая вернуть утраченное спокойствие. Но спокойствие не возвращалось, напротив, росло внутри негодование на вопиющую несправедливость. Внутри его расширился до безобразных размеров один единственный вопрос: зачем же он страдал всю свою жизнь? Если его сосед-алкоголик, этот подлец, так изощрённо издевавшийся над Иван Ивановичем, сам при этом ни капли не страдавший, ну разве только по утрам – до первой опохмелки – если этот тип точно также дышит стерильным воздухом, наслаждается тем, чем наслаждаются все остальные добропорядочные люди!.. Иван Иванович вдруг остановился, будто ткнулся в стену. Грозная мысль сверкнула у него в мозгу: а почём он знает, что все эти люди в белых балахонах лучше его соседа? Быть может, многие из них тоже пили и безобразничали, а потом как-нибудь покаялись, и в результате очутились здесь. Так где же справедливость? Да и есть ли она?.. Он поднял голову к небу, сильно зажмурился и стоял, раскачиваясь и мотая головой от невыносимой боли. Снова он страдал. Опять душа его болела. Будто не было ничего – ни его смерти, ни захватывающего полёта через межзвёздные пространства, ни разговора с ужасным существом, назвавшимся Архангелом Гавриилом.
    — Не хочу! Отпустите меня! — вдруг закричал он от невыносимой душевной боли.
    — Что ты, что ты! — раздалось сразу несколько голосов. Иван Иванович открыл глаза и увидел ангелов в сияющем пространстве над собой, они часто махали крылами и смотрели на него удивлённо и озабоченно.
    «А-а-а, летаете! — подумал он со злостью. — Всё вам нипочём. А мне-то каково? Мне! Каково?»
    — Чего ропщешь, человече? — сказали ангелы, опустившись на траву и сложив крылья.
    — Домой хочу, обратно! — крикнул Иван Иванович.
    — Как это, обратно? — не поняли ангелы.
    — Ну обратно, на Землю.
    — На Землю?.. – изумились ангелы. — Но ведь ты умер!
    — Ну и что с того? Ведь сейчас-то я живой? Вот и отправьте меня туда, откуда взяли.
    Ангелы что-то залопотали меж собой, зачирикали на странном птичьем языке. Иван Иванович подозрительно на них смотрел.
    — Ну что же вы, отпускаете? — не выдержал он.
    — Нет, — ответили те хором. — На Землю тебе нельзя. Тебя давно похоронили.
    — Эка невидаль! — присвистнул Иван Иванович. — Подумаешь-ка. Мало ли кого хоронят. Что же мне, воскреснуть нельзя?
    — Тело твоё износилось. В могиле гниёт. Черви его едят. —
    Иван Иванович передёрнул плечами и нахмурился. Не понравилось ему замечание про червей. Но он тут же нашёлся.
    — А что мне тело? Я могу и с этим телом пожить! — Он взял себя за балахон и потёр его пальцами, словно проверяя добротность материи. — Оно ведь теперь моё?
    — Твоё-то оно твоё, — закачали ангелы головами. — Но ты же знаешь, все мы под Богом ходим. — Ангелы вдруг упали на колени и, закатив глаза, начали раскачиваться и завывать на разные голоса: — Господи, всемилостивейший, помилуй нас, тварей, обереги от сглаза и от соблазна, даруй нам свою благодать на вечные времена.
    Иван Иванович, выпучив глаза, наблюдал за ними.
    — Эй, эй! — крикнул он. — Перестаньте, не время теперь.
    — Для молитвы всегда есть время, — со вздохом отвечали ангелы, поднимаясь на ноги и отряхивая колени от налипшей травы. Просветлённые лица их лучились особенно ярким светом.
    А Иван Иванович всё больше хмурился. Не нравились ему ангелы. Странные какие-то. Верно кто-то сказал про них: не от мира сего. Никогда не угадаешь, что у них на уме. И он решил переменить тактику.
    — А где у вас этот, большой такой, на которого смотреть нельзя?
    — Кто – этот? — спросил с неудовольствием один ангел, в то время как остальные испуганно замерли, раскрыв от неожиданности рты.
    — Ну этот, как его, Гавриил! — с чего-то вдруг давясь и запинаясь, проговорил Иван Иванович.
    Ангелы после этих слов вовсе растерялись. Прикрылись крыльями, смотрят круглыми глазами на Ивана Ивановича.
    — Так что, скажете? — спросил он, окончательно осмелев.
    — О чём ты просишь, несчастный?
    — Я хочу с архангелом поговорить. Отпроситься мне надобно.
    — Отсюда нельзя отпроситься! Ты теперь в Раю. Навечно!
    — Не нравится мне у вас. Не хочу здесь жить. Натерпелся, хватит! — вдруг рубанул он воздух ладонью. Ангелы так и попятились от него. Заморгали испуганно, переглядываются, не знают, что сказать.
    — Неразумное чадо… — затянул было один, но распоясавшийся Иван Иванович решительно его остановил, — ну, будет тебе. Давайте, зовите сюда Гаврилу. С ним буду говорить!
    Помялись-помялись ангелы, пошептались меж собой. Видят, дело плохо. Нужно высшие силы на помощь призывать. Такого они ещё не видали, чтобы из Рая обратно на Землю просились. Это было выше их ангельского разумения. В общем, слетал один из них в известное место, доложил, стало быть, по инстанции. Расположились они на лужайке полукругом возле неразумного Ивана Ивановича. Ждут. А Гавриил, верно, занят был каким-то неотложным делом. Откликнулся не сразу. Пришлось Иван Ивановичу помучиться некоторое время в неизвестности. Впрочем, он уже начал привыкать к этой загробной манере – никуда не торопиться и мерить время особой безразмерной мерой.
    Но ждать ему особо долго не пришлось. Архангел Гавриил, узнав о таком неслыханном событии, быстренько доделал своё неотложное дело и, отбросив все второстепенные дела вроде приёма в Эдем новых душ и проверки исполнения божественных канонов на удалённых планетах Солнечной системы, быстрее света полетел взглянуть на такое чудо. Он явился в виде ярчайшего сияния, затмившего полнеба и ослепившего всех присутствующих, не исключая ко всему привыкших ангелов, но затем верно оценил обстановку и быстро уменьшился до нормальных человеческих размеров, сошёл с неба на траву и обратил свой огненный взгляд на Ивана Ивановича.
    — Ты звал меня? — спросил он таким голосом, от которого у Ивана Ивановича мурашки побежали по телу.
    — Да. Я… вас… хотел видеть, то есть я хотел просить вас, — начал тот заикаясь и краснея. Краем глаза он видел ангелов, в беспорядке распростёршихся на траве аккуратным полукругом, то есть павших ниц прямо там, где они стояли.
    — Говори, не бойся, — задрожал воздух.
    Иван Иванович вдруг упал на колени.
    — Ваше превосходительство, уважаемый, дорогой… отпустите меня домой. Не хочу я тут жить. Не любо мне здесь!
    — Не любо? — повторил архангел. — Отчего так?
    — Не привык я к такому. Людей здесь много. Скучно. И вообще.
    Архангел всё смотрел на него пронизывающим взглядом, Иван Иванович ёжился под этим взглядом и готов был провалиться сквозь траву. Силы ощутимо покидали его, ещё секунда, и он также упал бы лицом вниз и ни о чём бы уже не просил. Но Архангел пришёл ему на помощь.
    — Ты хочешь покинуть нас? — спросил он не грозно и не ласково.
    Иван Иванович лишь кивнул.
    — Но отсюда есть только один путь. В чистилище. Ты можешь отправиться туда прямо сейчас. Но знай, что сюда уже не вернёшься. Решай.
    Иван Иванович замер на секунду. Он понял, что сейчас определяется его судьба, и другого такого случая ему не представится.
    — А что, — спросил он осторожно, — там больно мучают? Я ведь сильно не грешил. За что же меня варить в котле?
    Архангел не шелохнулся.
    — Это не мне решать. Что содеял, то получишь.
    — Но ведь меня не будут без причины мучить, просто так, за здорово живёшь?
    — Закон везде один. Каждому воздаётся по заслугам. Если не грешил, ничего тебе не будет у них. А согрешил – ответишь.

      

    — Вот-вот, — обрадовался Иван Иванович. — Везде должен быть индивидуальный подход. А так, чтобы согнать в одну кучу, чтобы всем без разбору воздавалось одинаково…
    Но Архангел бросил на него такой взгляд, что Иван Иванович поперхнулся.
    — Я жду, — снова загремело.
    — Хорошо, я согласен, — ответил Иван Иванович, склоняя голову.
    Архангел всё смотрел на него. Всё ждал чего-то.
    — Я согласен, — повторил с нажимом Иван Иванович. — Попробую пожить там, — добавил совсем тихо. — Живут ведь люди. Ну, конечно, мучаются некоторые, не без этого. Зато не так скучно. Хоть какое-то разнообразие.
    — Ты сделал выбор, — произнёс архангел. Да будет так! — Отделился от земли и стал подниматься ввысь. Одновременно он увеличивался в размерах и наполнялся радужным сиянием. Поднявшись на головокружительную высоту и приняв привычные исполинские размеры, замер на миг, потом махнул крылом – раздался оглушительный треск, молния расколола небо на две половины, снова обдало присутствующих нестерпимым жаром, и разом всё исчезло. Иван Иванович обнаружил себя висящим в космическом пространстве перед золотыми воротами, и не было рядом ни ангелов и никого другого. Он висел к воротам спиной, а от ног его тянулась и падала куда-то в чёрную бездну та самая алмазная дорожка, по которой он пришёл сюда. И снова, словно подхваченный волной, мощно увлекаясь вниз, Иван Иванович полетел с нарастающей скоростью над этой искрящейся дорожкой прочь от золотых ворот, чувствуя в одно время восторг и ужас, содрогаясь и ликуя. Скорость сделалась бешеной, дорожка превратилась в кусок расплавленного металла, полыхающего белым свечением, звёзды все до одной неслись ему навстречу, а он всё падал и падал в эту бездну, навстречу своей новой жизни, к окончательному разрешению всех вопросов. Душа его пела от восторга, и он безумно хохотал жутким заливистым смехом, на лету превращаясь из безобидного забитого жизнью существа во что-то новое, иное, такое, чему ещё не знал названия. Первый раз в жизни он проявил собственную волю, сам выбрал свою судьбу, и вот теперь должен был проверить результат этого выбора. Вкусить плоды и пожать лавры.
    И он всё летел и летел, падал и падал, вниз, во тьму, навстречу сияющим вершинам, навстречу новой жизни, неведомым приключениям и ни на миг не прекращающейся борьбе.
    
 

  


    Copyright © 2009, Леонид Шифман, Константин Бернштейн