Главная

     Конкурс 1

     Конкурс 2

     Мастер

     Вход

     Жюри

     Разминка

     Регистрация

     Новости

     Положение

     Оргкомитет

     ЖЖ

     Партнеры

     Линки

     Контакты

Рейтинг@Mail.ru


 

КОТЁЛ

Николай Немытов

КОТЁЛ

    - Савелишна! Савелишна-а-а!
    Ефросинья Степановна приподнялась на носочки в тщетной попытке разглядеть за молодой густой порослью палисадника соседку. В этом году весенние морозцы попортили цвет вишен – ни единой ягодки не завязалось. Потому вся сила пошла в поросль, покрытую блестящей маслянистой листвой.
    - Савелишна-а-а-а! Вот, Господи, куда запропастилась?
    Ефросинья Степановна покрутилась возле потемневшей от века калитки, не решаясь самолично вторгаться в соседский двор да делать нечего – приподняла проволочный крючочек. С соседями они с Петром Емельяновичем никогда не ссорились. Просто так сложилась жизнь: «Здрасьте – до свиданья!» - вот и весь сказ. И потому Степановна малость робела, пробираясь к крыльцу чужого дома по протоптанной дорожке.
    - Савелишна! – уже не так уверенно позвала она соседку.
    Дарья Савельевна сидела на ветхой лавке под окошками дома. Старческие руки безвольно лежали на коленах, замутнённые слезами глаза смотрели в землю - по всему Дарья Трезкина имела вид несчастный, удручённый.
    Степановна остановилась, проклиная себя за нахальство, поначалу хотела уйти, однако осталась - нужно было спасать соседку. А случится с ней чего? В какой колокол бить-звонить? Где помощи искать? До города добрая сотня километров, единственный сын Дарьи в институте в Новосибирске – докличешься, поди ж ты!
    - Савелишна, ты чо?
    Степановна тихонько присела рядом с соседкой и осторожно коснулась её руки. Трезкина дрогнула всем телом, удивлённо уставилась на гостью, постепенно возвращаясь из своих тяжких дум в действительность.
    - Это я – Фрося Мишутина, слышь, Савелишна? Соседка твоя.
    - Фрося? – удивилась Дарья Савельевна. – Ой, Фрось! Ой, Фрось!
    Она упала на грудь соседке и разрыдалась самым натуральным образом.
    - Господи Боже, это шо ж такое?- прошептала растерянная Ефросинья Степановна. – Даш, аль случилось чего? С сыном ли чего?
    Сквозь рыдание прозвучало внятное «нет», а когда соседка помянула Павла Павловича Трезкина – мужа Дарьи Савельевны – рыдания усилились.
    - Так надо ж доктора вызывать!
    Дарья подняла заплаканное лицо:
    - Не-е надо! Не доктора тута надо!
    После многих уговоров и утешений Мишутиной удалось добиться сбивчивых объяснений, из которых постепенно вырисовалась вся история.
    Приключилось всё в сентябре, аккурат, после отъезда сына – Фёдора Павловича Трезкина, который приезжал погостить да помочь старикам по хозяйству. С тех пор и стал Пал Палыч частенько в лес наведываться.
    - Я сперва и не туда! – рассказывала Дарья Савельевна. – Потом стала замечать, что с ним чего-то не то делается. Из лесу вертается с гонорком, с прибауткой: «Давай, говорит, бабка, на стол накрывай!» и есть стал, как в молодости. Спрашивала, чего с тобой делается, не заболел ли? А он мне: «В лесу воспарения такие! Хожу – надышаться не могу!».
    Прогулки Павел Трезкин не прекращал и зимой. Достал свои старые лыжи да прямиком в лес на них с утреца поедет - к вечеру назад возвращается с вязанкой дров за плечами. Шутка ли: деду семьдесят два года, а он в соседнее село в библиотеку шесть вёрст на лыжах отмахивает.
    - Да вертается румяный весь, аж жаром пышет.
    Слушая соседку, Ефросинья Степановна стала припоминать, когда она последний раз с Палячем виделась, о чём говорили. Да, виделись, а разговор все тот же – «Здрасьте - до свиданья!». Теперь жалела, что не присмотрелась к Трезкину, не заговорила. Своё убогое житьишко каждый день на виду. Если рядом такие же старики, то, что у них за жизнь – всё без слов понятно: икру на хлеб не намазывают и вина дорогие не пьют. А вот, поди ж ты, чего стряслось!
     - Э-э! Погоди, Савелишна! – остановила соседские жалобы Мишутина.- Так вот по-ентому я к тебе и пришла! С моим-то дедом такая ж карусель делается! В лес, стервец, повадился, книги читать стал, по воду ходит к колодцу и Свербиха мне рассказывала, как собственными глазами видела – обливается водой из колодца по утру.
    Ефросинья Степановна Мишутина большую честь своей жизни посвятила сельской школе, покуда не закрыли её за ненадобностью. Преподавать учительнице приходилось едва ли не весь школьный курс: математика, география, русский язык. Бедовая была по молодости Фрося и физическую подготовку на неё возложили. А какой учитель без своей библиотеки?
    - Хорош реветь, Савелишна! – твердо произнесла бывшая физкультурница, вставая с лавочки. – Слезами тут не поможешь! Вот лучше пошли – разберёмся с энтим делом раз и навсегда.
    - Ой, Фрось, так, где ж мы их в лесу сыщем? – робко спросила Дарья Савельевна.
    Мишутина перевязала косынку узлом назад, что бы она не падала на глаза и решительно помогла соседке подняться на ноги.
    - Ой, Даш, да ты лесу, будто нашего не знаешь?- в тон ей возразила Степановна.- Найдём! В два счёта найдём!
    
    Палыч улыбнулся и торжественно водрузил короля на b7.
    - Вот тебе и здрасьте! – пробурчал Петр Емельяныч. – Настырный ты человек, Пал Палыч.
    - На том стоим! – ответил Трезкин, потягиваясь всем телом. – В этот раз долго думать будешь, Емельяныч?
    Высокий костистый Мишутин потёр узловатой ладонью стриженную русую макушку и одним махом «съел» пешку противника.
    - Успехи делаешь, соседушка! Поздравляю! – улыбаясь от уха до уха, подзадорил Палыч.
     Его король взошёл на f4.
    - Шельма ты, Пал Палыч,- длинный узловатый палец погрозил Трезкину.- Ты ведь хвалишь, когда победу чуешь!
    Емельяныч тяжело вздохнул.
    - Эй, Мишаня! Посоветуй чего-нибудь,- обратился он к агрегату расположенному в яме рядом со столиком игроков.
    «Это будет не честно»,- появилось на дисплее.
    Палыч пощипал себя за кончик носа и махнул рукой:
    - Ай, ладно! Давай, Михаил, помоги товарищу нашему.
    И тут случилось то, чего они никак не ожидали.
    - Вот они голубчики!
    Палыч дрогнул, подскочил на месте, будто ужаленный. Мишутин обернулся на знакомый голос и, не удержавшись на табурете, упал наземь.
    - В шахматы они играют – скажите, пожалуйста! – Ефросинья Степановна всей немалой массой наступала вперёд. Из-за её спины робко выглядывала Дарья Савельевна.
    - Фрося?- Мишутин поднялся и попятился к краю ямы.- Фрось ты чего?
    - А не чего! – зло крикнула жена.
    Теперь у неё была хорошая возможность рассмотреть перемены, произошедшие с Пал Палычем: сосед стал подтянутым симпатичным мужчиной лет эдак пятидесяти. Морщины портили его лоб, сбегались к уголкам глаз, но от старческой дряблости почти ни чего не осталось, пропали коричневые пятна на коже. А Емельяныч - её муж, который каждый день на глазах крутится! - полностью лишился седины!
    Некоторое время Ефросинья Степановна смотрела на русые кудри супруга, онемев от увиденного. Раньше она такого не замечала, да и Емельяныч свою любимую замусоленную кепочку никогда не снимал.
    - Фрось. Фрося, ты не думай, я про тебя не забыл, Фрось,- Мишутин осторожно взял жену за руку. Он напрасно это сделал.
    - Ах, он не забыл! Ах, он о жене помнит! – вновь полыхнула Степановна. – Один уже заявил, – она ткнула в Палыча пальцем,- что жена у него старуха и ты в ту же степь! Кобели нечесаные! Мало ты ирод в молодости мне крови по пил!
    Емельяныч отшатнулся, а промежуток меж супругами быстро занял Трезкин.
    - Тихо, Ефросинья, тихо! Не шуми!
    Но Мишутина уже не шумела. Дыхание её дало сбой, стало сиплым, колени подогнулись. Женщину бережно усадили на свободный табурет. Емельяныч принялся лепетать ей всякие успокоения, только Степановне сейчас больше нужен был врач, чем его слова даже самые замечательные. Одышка тяжёлым бременем сдавила её грудь.
    - Фрось! Фрося, ты чего удумала? – лепетал Мишутин, сжимая безвольную ладонь жены, горючие слёзы набухли в уголках его глаз.
    - Сё, Петюня…Конец мой…видать…
    - Отставить помирать! – негромко скомандовал Пал Палыч. При виде такого дела он бойко спустился в яму и вернулся с граненым стаканом воды.
    - Ну-ка, Степановна, давай одним махом!
    Руки женщины тряслись, потому Емельянычу пришлось помогать ей. Брови Мишутиной удивлённо приподнялись, когда она пригубила питьё.
    - Пей, пей! – настойчиво велел Трезкин, довольно улыбаясь.
    Через минуту, придя в себя, Степановна развернула, как говорится, оглобли в другую сторону.
    - Ах вы, самогонщики, едрить вас в капусту! Алкаши вшивые! – вроде, как и не умирала от приступа. – Глянь, Даш, чего тут накуролесили! Ямку вырыли, агрегат поставили – чин чинарём, а дым коромыслом!
    - А самогон-то как, Степановна? – хитро улыбаясь, поинтересовался Пал Палыч. – Дыхание боле не сшибает? То-то! Вы чего же это про нас подумали?! Что мы тут самогон глушим втихаря? Мы с Емельянычем эксперимент на себе, так сказать, проводим – новую медицинскую технологию опробываем.
    Он указал в яму: на обычном с виду самогонном котле сверху была установлена машина с клавиатурой и небольшим экраном, на котором светились слова: «Здравствуйте, Ефросинья Степановна! Здравствуйте, Дарья Савельевна!» Под всем этим горели дрова и из змеевика, как положено, капало в трёхлитровую бутыль, наполненную уже более чем на половину.
    - Тьфу ты страсти-то, какие,- пробурчала Мишутина.- Вы где таку штуку упёрли, ироды?
    - Обижаешь, Степановна, - Трезкин даже немного надулся, что бы соседка почувствовала вину за несправедливое обвинение. – Это сын наш, Фёдор Павлович, подарок мне к старости сделал.
    Тут-то Дарья Савельевна припомнила большую коробку, привезённую Федорушкой из Новосибирска. «Не могу я часто у вас бывать, мои дорогие,- сказал сын,- так зато вы теперь под хорошим присмотром будете». И называется штука эта как-то чудно: то ли бронетранспортёр, то ли броневик.
    - Знакомьтесь: БуМеР Мишка! – представил котёл Пал Палыч.- А БуМеР – означает Большой Медицинский Реаниматор.
    - Так ты ж сказал, шо он сломался? – тихо произнесла Дарья Савельевна.
    Трезкин потупился, тяжело вздохнул.
    - Да вот стоял он у нас в хате – железяка железякой. Подумалось мне: чего такой вещи пропадать, пусть он абсолютный самогон гонит. Датчики в варево опустил – дело пошло!- Палыч вновь вздохнул.
     Фыркнула Степановна, погрозила кулаком своему супругу.
    - Такую вещь тебе сын подарил…- принялась корить Дарья.
    - Так ведь я её не угробил!- воскликнул Трезкин.- Вон она – красива сама собой - лампочками сверкает. Только вместо самогона БуМеР стал нектар богов гнать. Прям как на Олимпе – ей Богу! Емельяныч забыл про радикулит, седину свёл на нет. Я – во! – Палыч тут же сбацал пируэт. – А теперя мы с вас, мои дорогие, молодушек сделаем!

      

    
    «Здравствуй, драгоценный наш Федорушка!»
    Савельевна написала и задумчиво поглядела на запорошенное окно. Февральская пурга бросала в стекло колючий снег да завывала в трубе.
    Чего дальше то писать? Сын на ответственной должности, волновать его никак нельзя.
    - «У нас всё хорошо», - произнесла она вслух, записывая фразу. – «Не хвораем. А всё благодаря твоему агрегату. У деда суставы хоть гнуться стали, да и я видеть стала лучше, давление отпустило».
    Привычным жестом женщина отбросила за спину тяжёлую косу цвета спелой пшеницы.
    «Агрегат твой – чудо какое-то! Дед говорит, что мы теперь пасионарии и с нашей деревни пойдут люди по всей Руси. Это он старый дурень книжек начитался у соседки нашей Ефросиньи Мишутиной. Она ж когда-то учительствовала и потому большую библиотеку имеет. Дал бы Бог в покое дожить век свой – и ладно».
    Дарья выпрямила немного затёкшую спину, левая рука невольно легла на живот. Нет, нельзя всего сыну писать. Приедет – сам всё и увидит.
    
 

  


    Copyright © 2009, Леонид Шифман, Константин Бернштейн