Главная

     Конкурс 1

     Конкурс 2

     Мастер

     Вход

     Жюри

     Разминка

     Регистрация

     Новости

     Положение

     Оргкомитет

     ЖЖ

     Партнеры

     Линки

     Контакты

Рейтинг@Mail.ru


 

ПОСЛЕДНИЙ ГЕРОЙ

Пан Володиевский

ПОСЛЕДНИЙ ГЕРОЙ

    И вот он вышел из огромного космического корабля – последний герой человечества — маленький, измождённый, постаревший раньше срока и похожий на сморчка. Остановился на трапе и взялся правой рукой за поручень, а левой прикрыл глаза от слепящего солнца. Грязно-белый комбинезон висел мешком на его сутулой фигуре, шлем с замутившимся стеклом болтался за спиной, многочисленные карманы и кармашки ссохлись и казались уродливыми наростами, какими-то полипами, прильнувшими к некогда сильному телу и выпившими всю его силу и саму жизнь. Десять миллиардов человек припали к видеоэкранам, а те несколько тысяч, которым посчастливилось прорваться в космопорт, окаменели, не смея дышать. Ещё бы! Человек, о котором они слышали с детства, чью биографию изучали в школе, теперь стоял перед ними во плоти. Это казалось невероятным – как будто осуществилась давняя несбыточная мечта. Из легенды, из мифа — вышел сказочный герой! Человек, бросивший вызов Вселенной, прикоснувшийся к великой тайне и вернувшийся на Землю, чтобы поведать об этой тайне всем.
    Астронавт сделал неуверенный шаг и покачнулся. В ту же секунду к нему бросились десятки людей, окружили плотным кольцом, подхватили на руки и торжественно понесли вниз по гулким железным ступеням. Тот лишь пучил глаза и крутил головой, стараясь рассмотреть нёсших его людей. До сих пор он делал всё сам, собственной волей и бесстрашием преодолевал мыслимые и немыслимые преграды. Впервые в жизни его несли на руках, и на лице его отражалась целая гамма: тревожное недоумение, радость возвращения, смущение и неловкость. Впрочем, эту затейливую игру настроений никто не замечал. Всем и всё было предельно ясно – перед ними настоящий герой! Человек, полтора века назад отправившийся в дальний космос и на протяжении всего этого времени регулярно славший на Землю сообщения, в которых каждая буква дышала мужеством, неведомыми опасностями и непреклонной волей. Каждое такое сообщение было для измученного человечества как глоток живой воды. Всё будет хорошо, человеку всё по силам! – вот что читалось между строк посланий, забитых комическими помехами, заглушённых жутким расстоянием и словно бы рвущихся из небытия. Это был символ победы и единения перед лицом враждебных стихий. И каждый хотел прикоснуться к этому символу, чтобы стать сильнее и мужественнее, а кто не мог этого сделать – впивался взглядом в экран монитора, боясь упустить малейшую подробность. Многочисленные камеры со всех ракурсов снимали это историческое схождение по искорёженной лестнице, словно бы побывавшей в плавильной печи. Беспрестанно запинаясь, мешая друг другу, десять человек бережно несли драгоценную ношу, стараясь, чтобы ни единый волос не упал с головы отважного первопроходца. Лучше уж пускай у них у всех выпадут волосы.
    Целых полчаса они спускались по страшно неудобной железной лестнице пока, наконец, не ступили на каменные плиты космодрома и не опустили драгоценную ношу на специально приготовленные носилки с высокими краями и удобными ручками. Грянула музыка, взорвался праздничный салют, в небо улетели красные и зелёные ракеты. Пёстро одетая толпа мощно качнулась в едином порыве, будто ударила в пологий берег океаническая волна – с сочным шумом прокатилась по песку и ушла назад. Астронавт хотел было встать, но его удержали заботливые руки. Подняли носилки на плечи и понесли к машине с синим крестом на белом борту. Астронавт покорился своей участи. Всё-таки, он не был на Земле полтораста лет. Теперь тут другие правила. Не нужно совершать резких движений – всё выяснится само собой, постепенно. Этой логике его научила сама жизнь – та самая жизнь, о которой теперь все хотели знать как можно больше.
    
    Отважного героя привезли в больницу – вернее, он думал, что это больница. На самом деле это был огромный научно-технический комплекс, где лечили безнадёжных больных, придавали силы обессиленным и в буквальном смысле – возвращали людей с того света. Что касается героя-астронавта, то к нему в первую минуту не знали, как подступиться. Натурально боялись прикасаться! Роботам нельзя было доверить столь ответственное дело. А люди… на тех нападал столбняк, когда они видели перед собой это чудо, этот реликт, бывший в их глазах кем-то вроде древнего Мафусаила, о подвигах которого все слыхали, но никто его живым не видел и не чаял увидать.
    Для начала астронавта поместили в барокамеру, куда нагнали чистого кислорода с повышенной концентрацией О3-изотопов. Затем с величайшей осторожностью освободили от комбинезона (который сам по себе представлял музейную ценность) и погрузили в горячий насыщенный раствор, смывающий грязь и придающий телу благоухание и свежесть. После уже сушили в обжигающих потоках ионизированного воздуха, затем без предупреждения выстрелили в астронафта белой пеной из толстого шланга; пена сразу же застыла на нём, образовав своего рода костюм – лёгкий и удобный. Наконец, к астронавту подступила медицинская сестра – рослая женщина лет сорока. Астронавт в своём наряде из застывшей пены смотрел на неё жалостливым взглядом, безуспешно пытаясь определить её намерения. Впрочем, маленький синий крестик на белом чепчике вносил некоторое успокоение. Странно только, что крестик был синего цвета. Но на все эти мелочи астронавт решил не отвлекаться. Слишком хорошо он усвоил старое правило: не делать в неизвестной игре хода первым.
    — Послушайте, — заговорил герой-первопроходец и сам испугался своего голоса – до того отвык разговаривать. — Мне нужно кое-что выяснить… Кто тут у вас главный?
    Женщина, казалось, не поняла вопроса. Глаза сделались круглыми, она смотрела на тщедушного астронавта так, как смотрят, может быть, на солнце – не мигая, заворожённо. Рот её приоткрылся, руки вытянулись по швам.
    — Эй, девушка, как вас там… — астронавт добавил металлу своему голосу, — вы меня слышите? Я поговорить хочу. Срочно!
    Женщина, ни слова не говоря, развернулась и почти побежала из комнаты вон. Астронавт удивился, но вида не показал. Что-то с Землёй определённо случилось. Но что? Он подошёл к огромному прямоугольному окну и выглянул наружу. Снаружи по-прежнему ярко светило солце, синели небеса, и до самого горизонта раскинулся вековой лес; вблизи видны были исполинские деревья с могучими ветвями, усеянными сочными листьями, а дальше всё сливалось в однообразную зелёную массу, похожую на застывшее море. Астронавт постоял с минуту у окна, потом вернулся к постели. И вовремя. В ту же секунду дверь открылась, и на пороге показался доктор – человек в халате и уже знакомом чепчике с крестиком на лбу. Он был огромного роста, впрочем, лёгок и подвижен. Сила в нём чувствовалась неимоверная, однако лицо лучилось добротой, высокий благородный лоб внушал доверие. Мужчина нерешитешьно перешагнул через порог и остановился. Поднёс к губам огромный кулак и легонько кашлянул.
    — Я бы никогда не осмелился побеспокоить… Э-э… после перенесённых тягот и смертельного риска… гм… вам нужен полный покой. Я, собственно, сейчас уйду. Простите…
    — Нет-нет, не уходите, — воскликнул астронавт и сделал шаг навстречу. — Я хотел кое-что узнать. Вы тут главный?
    Мужчина переступил с ноги на ногу, посмотрел как-то боком вниз и пожал плечами.
    — Если позволено будет сказать… гм… я не главный, а — ответственный!
    — Ну хорошо, пусть будет так. Я ведь многого не знаю. А как вас зовут?
    Мужчина снова переступил и повернул голову на другой бок, словно рассматривал со всех сторон свою обувь.
    — Не смею затруднять вас сведениями о своей личности, тем более, что я не совершил в своей жизни ничего героического. В отличие от вас. Ваш беспримерный полёт… поверьте… это потрясающие событие в истории человечества! Вы проявили такое мужество! Удивительный прорыв! Мы все следили за вашим героическим полётом…
    Астронавт раскрыв рот слушал эту взволнованную речь. Ему казалось, что это он – доктор, и к нему привели пациента, который заговаривается и несколько не в себе. И теперь он должен этому пациенту помочь. Тщедушный астронавт поднял успокаивающе руку и шагнул к человеку, вдвое выше его ростом.
    — Хорошо-хорошо! — проговорил он, усиленно кивая. — Вы только не волнуйтесь. Всё будет отлично. Ну?
    Мужчина во все глаза смотрел на него. Из-за плеча испуганно выглядывала медсестра? За ней тоже кто-то прятался. Все были поражены этими необыкновенными словами удивительного человека. Это было как откровение, голос свыше – которому внимают и повергаются ниц.
    Астронавт всеми порами чувствовал растущее напряжение. Воздух ощутимо электролизовался вокруг него. Ещё секунда – и посыпятся искры. Он отступил на шаг и поднял перед собой руки, словно бы внушая: не нужно бояться, я не причиню вам вреда. Это было чисто рефлекторное движение. А своим рефлексам он привык доверять.
    — Мне кажется, вы меня с кем-то путаете, — начал он проникновенно. — Я двадцать лет просидел в железной болванке. Пролетел чёртову уйму световых лет. Ну и что с того? Любой на моём месте сделал бы то же самое. От меня, если хотите знать, ничего не зависело. Я не мог остановиться или повернуть назад, не мог сойти с корабля. Мне оставалось только одно – лететь дальше. Это я и делал.
    Такая простая и доходчивая речь произвела сосвем не тот эффект, на который астронавт рассчитывал. Глаза слушателей выкатились из орбит, всех поразил столбняк – подобие религиозного экстаза. «Он называет свой подвиг обычным делом!» — пронеслось в голове у одного. «Думает, что все кругом такие же герои, как он сам!» — сделал вывод другой. «Какая потрясающая скромность! И это после всего, что он совершил!..» — Заключил третий. Все они сходились в одном: таких скромных и героических людей свет ещё не видывал.
    Астронавт понял, что дал маху, и решил зайти с другой стороны.
    — А что, летают у вас теперь в космос? — спросил, прищурив один глаз, и все разом потупились. Но долго молчать им показалось неудобным. Ответить решился главный врач – ему и по должности положено быть самым решительным.
    — Летать-то летают, — проговорил он, преодолевая пароксизм лицевых мускулов. — Но разве всё это сравнится с тем, что сделали вы? — последнее было сказано шёпотом, так что астронавт едва расслышал.
    — А что я такого сделал? — начал было он, но тут же осёкся, заметив, как лица присутствующих снова побледнели. «Нашатыря бы понюхали, что ли?» — подумал он с досадой и незаметно огляделся. Кроме кровати, в комнате ничего не было. Брови его слегка нахмурились, но он тут же придал лицу беззаботное выражение.
    — Могу я узнать, когда тут у вас обед? А то я, знаете, двадцать лет не ел нормальной пищи. Одни субпродукты. Если бы вы знали – что это за мерзость!
    В следующую секунду послышался сдавленный всхлип, и сразу за этим – звук падающего тела. Где-то там в коридоре началась суматоха, послышались возня, дробный топот, и разом всё стихло. Усилием воли астронавт удержал себя на месте, представив на секунду, что случилось бы, если бы он бросился помогать. Стараясь не делать резких движений, он подошёл к кровати и медленно опустился на пружинящую поверхность. Несколько пар глаз неотрывно следили за ним.
    — Я бы не отказался от тарелки супа, — проговорил он как бы про себя. — Послушайте, я есть хочу! — произнёс громче. — Дайте мне чего-нибудь съесть! А не то я умру от голода.
    Главный врач прижал руки к груди:
    — Всё сейчас будет! Только не волнуйтесь. Я никогда не прощу себе, что доставил вам такие неудобства. Не для того вы преодолевали все эти кошмарные расстояния, чтобы терпеть неудобства от таких, как я – жалких, ничтожных, бесполезных людишек.
    Астронавт крепко стиснул зубы и отвернулся. Им вдруг овладела бредовая идея: а что, если он вернулся не на Землю, а на какую-то другую планету? Это многое объясняло. Он пристально посмотрел на людей в белых халатах. Но вопрос, готовый сорваться с языка, так и не был задан. В иных случаях лучше промолчать.
    А уже через час всё разъяснилось: он всё-таки был на Земле. Тому подтверждением служил обед, который ему закатили далёкие потомки. Для него накрыли десятиметровый стол, на котором не было свободного места от кушаний. Там были супы в фарфоровых чашках – семь или восемь штук, вторые блюда в больших круглых тарелках, салаты, просто овощи и фрукты, булочки и кренделя, наконец, мороженое и напитки. В конце стола стоял единственный стул. Всё это располагалось в пустом зале, куда никто не решался зайти. Астронавт, поколебавшись секунду, переступил порог. Из фарфоровых чашек поднимался аппетитный парок, котлеты жирно поблескивали в солнечных лучах, косо светивших в прямоугольные окна, хлеб, порезанный большими ломтями, так и просился в рот. Астронавт как бы через силу приблизился к стулу, чувствуя на спине напряжённые взгляды. Не выдержав, резко обернулся.
    — Прошу вас, садитесь и вы. Тут на всех хватит.
    В проёме показался главный врач.
    — Мы уже давно такое не едим. Это всё для вас приготовлено, по старинным рецептам.
    — Вот как? А что же вы едите?
    Врач пришёл в замешательство.
    — Видите ли, у нас теперь синтетическая пища. Мы не употребляем в пищу мясо, рыбу. И всё остальное тоже.
    — Интересно. А что же тогда остаётся?
    — Остаётся то же самое, только синтетическое. Синтетическое мясо. Синтетеческая рыба.
    — Синтетические овощи, — удачно подхватил астронавт, и врач радостно закивал.
    — Если бы вы знали, как это вкусно!
    — И полезно! — пискнул кто-то из-за спины.
    — Охотно верю, — резюмировал астронавт. Потом показал пальцем на стол. — А это всё настоящее?
    — О! Не сомневайтесь! Здесь собраны исключительно натуральные продукты! В течение ста лет специально для вас сохраняли животноводческую ферму с настоящими коровами, овцами, свиньями и курами, чтобы было чем вас накормить, когда вы вернётесь со звёзд. У нас есть целая плантация натуральных овощей. Мы готовились к вашему возвращению! Было бы непростительно с нашей стороны, если бы мы чего-нибудь не предусмотрели.
    — Рад это слышать, — проговорил пилот с мрачным видом и сел за стол. — А ну-ка! — придвинул к себе супницу двумя руками и с наслаждением вдохнул: — Ах! Как пахнет. Пожалуй, я обойдусь без тарелки…
    Через минуту челюсти его ходили ходуном, руки совершали хаотические движения, и он весь подёргивался – до того отвык есть из обычной посуды обычный человеческий суп.
    Потомки благоразумно отвернулись. Может, из вежливости. А может быть, противно стало. Астронавт об этом так и не узнал. Да и не до того ему было. Уж так он ел, так ел – даже лоб покрылся испариной. В сухой бане на корабле ему не было так жарко! Он опустошил две супницы, съел несколько котлет, пару ложек риса сунул в рот, выпил поллитра терпкого соуса прямо из соусницы и заел всё это большим куском хлеба. На десерт сил уже не оставалось. Но он всё-таки взял из вазы жёлтую ароматную грушу, вяло откусил и нудно жевал, не чувствуя вкуса, а чувствуя непомерную тяжесть в животе.
    — Может, вы чаю хотите? Мы для вас самовар приготовили! — послышалось из-за спины. Но уже не было сил обернуться. И говорить он уже не мог. Астронавт тряхнул головой и уронил её на грудь. Выдавил из-себя через силу:
    — Ик! Не надо чаю. Я уже готов…
    
    На следующий день состоялась встреча с общественностью. Астронавт сидел один, как перст, посреди огромного амфитеатра, а вокруг вздымались концентрические ряды, заполненные людьми будущего. Людей было страшно много, так что у астронавта двоилось в глазах. Сдержанный гул напоминал рокот волн, десятки тысяч глаз сходились в одной точке. И этой точкой был он — посланник Земли, бессмертный герой – такой простой и скромный на вид, что наворачивались слёзы умиления и гордости за всю человеческую расу.
    Грянули фанфары, воздух ощутимо задрожал. Десять тысяч человек разом вскочили с мест, пол заходил ходуном. Астронавт ухватился за спинку, но тут же опомнился и усмехнулся. Опасности не было – ведь он на Земле!
    Когда овации стихли и все успокоились, откуда-то сверху, из-под купола раздался клич:
    — Люди Земли! Сегодня мы приветствуем нашего героя – достойного сына планеты, преодолевшего немыслимые расстояния, пронзившего время и вернувшегося назад, чтобы принести нам великую победу. Этот сын Земли сумел дотянуться до звёзд, он принёс нам эстафету из далёких звёздных миров, он доказал, что нет недостижимого и нет невозможного! Ур-ра!
    Снова задрожал воздух – это повскакали с мест все, кто сидел. Астронавт не знал, как себя вести. Он затравленно озирался, словно ожидая подвоха. Наконец гул стих. Снова полился голос из-под купола:
    — Мы ждали этой минуты более полутора веков. Мы – потомки наших предков, которые завещали нам передать свою благодарность и восхищение этим беспримерным подвигом. И теперь мы говорим им: слава! Слава вам, дорогие наши предки! Вы не дожили до этой светлой минуты. Но может быть, где-то там, в небесной дали вы теперь смотрите на нас и ликуете вместе с нами!
    Очередное «ура» слилось с мощным рёвом, в котором было всё – восторг и ликование, упоение и экстаз. Астронавт снова схватился за стул. Взгляд его стал тоскливым. Он чувствовал себя здесь лишним. Вот если бы снова оказаться на корабле, к которому он так привык – вот это была бы радость! Временами ему казалось, что он бредит. Хотелось зажмуриться и броситься отсюда со всех ног, ничего не видеть и не слышать.
    А голос всё не унимался.
    — … этот замечательный человек вернулся к нам из бездны, чтобы открыть нам тайну вселенной, внушить нам веру в наше великое предназначение. Этот день мы не забудем никогда! Его слова будут вечно сиять перед нами как символ беспримерного мужества, непреклонной воли и побед. Мы будем поклоняться его подвигу, как наши далёкие пращуры поклонялись неведомым богам, о которых ничего не знали, но в которых верили и которых не было на самом деле… Несмотря на это он вернулся к нам – живой человек во плоти, и никакой не бог, но для нас он больше чем бог, потому что…
    Астронавт крепко зажмурился. Всю эту чушь он уже не мог слушать. Хуже было другое: он всё отчётливее понимал, что не просто так сидит тут. Пройдёт минута-другая, и ему всучат микрофон, заставят вещать великие истины, делиться героическим опытом. И он непроизвольно напрягался и холодел – в том-то вся беда, что ровно ничего героического он не видел в своём полёте. Да, он летел двадцать лет кряду. Ну и что с того? Он просто сидел в корабле, выполнял несложные операции, большинство из которых были связаны с поддержанием систем жизнедеятельности. За все двадцать лет не было ни одной нештатной ситуации, и ровно ничего опасного или рискованного. Даже во время торможения и разворота – там, в конечной точке – не было никакого риска. Ведь за него всё делали автоматы! Астронавт чувствовал себя маленьким и усталым. Да таким он в сущности и был. Но как он мог подвести всех этих людей, ждущих от него какого-то откровения, почти чуда? Нельзя было их разочаровать. Но и невозможно их долго обманывать. Даже если бы он сильно захотел – ничего бы у него не получилось. Он – пигмей по сравнению с ними. За полтора века люди стали намного сильнее, мудрее, красивее, в конце концов. В смысле предприимчивости, мужества и сообразительности они ушли далеко вперёд. И этих-то людей он должен теперь учить уму-разуму! Уж лучше бы ему дали штурвал и поручили держать вахту десять суток без продыху. Это ему куда сподручнее, чем участвовать в подобных форумах.
    Эти соображения вихрем проносились в голове у астронавта, пока голос сверху догромыхивал последние фразы. Тональность речей отчётливо менялась, становилась доверительной – вот-вот должен был наступить долгожданный момент. Ещё секунда, и…
    — … внимать проникновенному слову, которое мы пронесём в своих сердцах через всю свою жизнь!..
    Воцарилась тишина. Свет вдруг погас, зато сверху ударил яркий луч – астронавт сидел в жёлтом круге и видел вокруг себя лишь тьму. Он напряжённо всматривался в этот мрак, безуспешно пытаясь разглядеть хоть что-то. Наконец, проговорил: «М-да», — и одновременно услышал свой голос, многократно усиленный и унёсшийся гулять долгим эхом по всему пространству Земли. У него перехватило дыхание, но он тут же взял себя в руки. А может, он действительно был героем, только не осознавал этого? Не зря же он совершил этот беспримерный полёт – именно он, а не кто-нибудь другой! Случайно ли это? И если да, то случайным можно назвать любой подвиг, любое достижение человеческого духа.
    — Вы ждёте от меня описания героических поступков и эпохальных событий? — начал он словно бы с сомнением и повёл головой. Ответом ему была напряжённая тишина. — Но я хочу, чтобы вы знали – ничего этого не было! Я совершил свой полёт так, как сделал бы это любой на моём месте. В моей работе не было ничего героического, я просто делал своё дело – изо дня в день. Каждую минуту я помнил о долге. Да, о своём долге! Вы хотите услышать о подвиге… но что такое подвиг? Краткий миг, яркое горение, и сразу вслед за этим – мрак! Нет, жизнь полна не подвигами! Она полна ежедневным трудом, постоянным напряжением всех сил. Самое трудное в этой жизни – это неуклонное следование однажды поставленной цели. И все наши победы достигаются ценой упорства и верности. По крайней мере, так было в моё время. Вся моя заслуга в том и состоит, что я выполнил свою работу до конца. И вот я здесь! Я счастлив, что сумел вернуться. Счастлив, что мне было куда возвращаться. И может быть, настоящие герои – вы все. Я благодарен вам за то, что вы сохранили планету, сделали её лучше, чем она была. Спасибо! — С этими словами астронавт поднялся с места и неуклюже поклонился сначала в одну сторону, потом во вторую, а затем и в третью…
    Тишина сохранялась недолго. Не успел он опуститься в кресло, как откуда-то из глубины родился рёв, как будто загудела сама Земля – это многомиллиардное человечество издало вопль восторга, не в силах обуздать хлынувшие эмоции. Через мгновенье уже нельзя было ничего расслышать. Откуда-то сверху пытался пробиться голос ведущего. Шум был так велик, что у астронавта ходуном ходила грудь, а сердце судорожно сжималось и разжималось – он каждой клеточкой чувствовал его пульсацию: жаркие волны расходились по всему телу, из центра груди уходила в руки и достигала кончиков пальцев волна энергии; голова звенела и кружилась, и всё походило на сказочный сон, на галлюцинацию, какая бывает в кислородной камере при повышенном давлении. Апофеоз экзистианцилизма – вот как назвали бы это состояние господа учёные.
    
    С этого мгновения астронавт уже не принадлежал себе. Встречи следовали одна за другой, везде его ждал восторженный приём, ему внимали и рукоплескали, его носили на руках. Речь свою он заучил до автоматизма. Стоило ему сказать первое слово, как все соскакивали и принимались оглушительно хлопать в ладоши и счастливо смеяться. И ещё бы! Небожитель говорит с ними на равных, мало того, он превозносит их, ставит их выше себя! Какая феноменальная скромность! Какое благородство! Самоотверженность. Воля. Мужество. Преданность. И много чего ещё – каждый мог продолжить этот ряд эпитетов на свой вкус. Человечество было счастливо. Руками своего сына оно дотянулось до иных миров и теперь радовалось победе. Земля ликовала, и ликованию этому не видно было конца.
    Астронавт стал заметно сдавать. Просыпаясь утром и понимая, что он на Земле, сильно жмурился и закрывал лицо ладонями. Но вставать всё же приходилось. И всё начиналось сызнова. Однажды он осторожно спросил у сопровождающих, а что, дескать, как там мой корабль? И получил незамедлительный ответ: корабль помещён в музей истории на самоё почётное место. Тогда астронавт выразил желание немедленно отправиться в этот замечательный музей. И это его желание было немедленно исполнено – отказа он ни в чём не знал.
    
    Музей располагался под открытым небом, вернее, та его часть, которая была посвящена освоению космоса. Сначала тянулись унылыми рядами первые допотопные спутники – их миновали быстрым шагом. Потом пошли ракеты и орбитальные комплексы – тут пошли медленнее. Когда показались межзвёздные аппараты нуклонного типа, астронавт стал как будто что-то припоминать, крутить головой и присматриваться. В какой-то момент он спросил:
    — А что, на них ещё можно летать?
    — Конечно, — был ответ. — Ведь это единственные летательные аппараты за всю историю, для которых не нужно никакого топлива. В качестве такового можно использовать любое вещество, хотя бы и сам корабль.
    — Да, я знаю, — нетерпеливо перебил астронавт. — А можно мне будет посмотреть их изнутри?
    — Конечно. Хотите прямо сейчас?
    — Да нет, пожалуй. Мне сначала нужно на свой корабль заглянуть. Взять там кой-какие вещи.
    На последнюю реплику никто не обратил должного внимания.
    На своём корабле астронавт был недолго – каких-то три часа. Зато он вылез из него весь облепленный тюками и сумками, они висели на нём гроздьями, сам он напоминал трудолюбивого муравья, несущего богатую добычу. К нему бросились, разобрали тюки и понесли туда, куда он указал. Идли было недалеко. Возле нуклонной ракеты, выглядевшей поприличнее других, остановились. Астронавт придирчиво осмотрел её снаружи, потом решительно направился к входному люку. Сопровождающие потянулись за ним. Но он не позволил им зайти внутрь. Самолично покидал поклажу внутрь, потом взялся рукой за овальный люк и со словами: «Я скоро!» — скрылся внутри.
    Сопровождающие прождали его до позднего вечера. Но когда музей стали закрывать – делать нечего – пришлось уйти.

      

    — А как же ваш герой? — задали вопрос музейные работники. — Посторонним нельзя оставаться в музее на ночь!
    На что получили резонный ответ, что, мол, этот человек в каком-то смысле сам является музейным экспонатом.
    На том и успокоились.
    
    А глубокой ночью, в тот предутренний час, когда всё вокруг кажется зыбким и нереальным, на территории музея под открытым небом раздался оглушительный взрыв. Музейные работники соскочили со своих постелей и бросились к мониторам слежения. То, что они увидели, поразило их до глубины души. Один из лучших экспонатов, тот самый, в который пробрался другой экспонат, вдруг поднялся на столбе огня и дыма и улетел в предрассветное небо. Всё произошло так быстро, что они не успели ничего предпринять. Кинулись к допотопным радиопередатчикам, стоявшим тут же, в экспозиции двадцатого века, и отправили вслед беглецу запрос. Перекрывая радиопомехи, им ответил такой знакомый голос. Мужественный герой сообщал им, что он решил отправиться в новый полёт. Куда он полетит – ещё сам не знает. Но он не может оставаться на Земле, когда вокруг ещё столько неизведанного, что целой жизни не хватит, чтобы всё это обследовать и понять… словом, прощайте, а лучше, до свиданья, дорогие друзья, я буду вас помнить, помните и вы меня!.. — И так далее и тому подобное. Эту запись потом слушали во всех уголках Земли, она стала воплощением подвига, продолжением славной истории, которая творилась на их глазах.
    Астронавт в это время летел в космической пустоте и счастливо улыбался. Впереди пылала миллионами солнц жуткая бездна. И ему казалось, что сам он — частичка этой беспредельности. Чувства переполняли его – те самые чувства, о которых он так и не сумел рассказать своим потомкам. Быть может потому, что рассказать об этом и в самом деле нельзя.
    
    
    
 

  


    Copyright © 2009, Леонид Шифман, Константин Бернштейн