Главная

     Конкурс 1

     Конкурс 2

     Мастер

     Вход

     Жюри

     Разминка

     Регистрация

     Новости

     Положение

     Оргкомитет

     ЖЖ

     Партнеры

     Линки

     Контакты

Рейтинг@Mail.ru


 

Эрлангенская программа

Slave

Эрлангенская программа

     

    Вся эта история началась в прошлые выходные. Мы с сыном ездили порыбачить в Барсуковку. Когда до автобуса в город оставалось около трёх часов, мы зашли к дядьке поужинать. К дяде Саше заглянул сосед Захарыч и посетовал на свою горькую судьбу. В своём сарае среди рухляди он нашёл вполне приличные резиновые сапоги, но оба на одну ногу и один из них на два размера меньше другого. Скуповатый сосед был огорчён тем, что такая замечательная вещь, как сапоги, оказалась совершенно бесполезной.
    Дядька, математик по образованию, «утешил» соседа тем, что, если бы наше пространство не было таким скудным относительно геометрических преобразований, можно было бы эти сапоги сделать пригодными для ношения. Для этого нужно-то самую малость: проделать преобразование подобия для увеличения размеров сапога и преобразование симметрии для того, чтобы его можно было надевать на другую ногу.
    «В своё время математик Клейн сформулировал так называемую Эрлангенскую программу», говорил дядька, бывший профессор, таким тоном, будто читал лекцию по математике обширной аудитории. «В ней он показал, что любая группа преобразований порождает новую геометрию. Достаточно только объявить геометрические фигуры равными относительно этих преобразований. Например, в нашем пространстве равными считаются фигуры, которые можно совместить двумя преобразованиями: перемещением и вращением. Конечно, это допущение, потому как есть ещё преобразования Лоренца для четырёхмерного пространственно-временного континуума, но они в нашем малоскоростном околоземном мире почти не играют никакой роли. А вот, например, если бы в нашем макромире разрешить ещё и преобразование симметрии, то интересных возможностей добавилось бы. С обувью на правую и левую ногу, например, было бы уже проще».
    Пока мы слушали не совсем понятную дядькину лекцию о геометрических преобразованиях, в дом потихоньку вошёл местный батюшка отец Полифилий и, смиренно присев на краешек лавки, стал тоже слушать. А дядька, постепенно увлекаясь, рассказывал, как было бы замечательно, если бы в нашем пространстве были реализованы преобразования подобия, проективные, конформные, да и вообще непрерывные для твёрдых тел.
    «А вот над куском пластилина можно проделать любые преобразования, и не только непрерывные», вдруг подал голос Захарыч, всё ещё переживая насчёт своих сапог. «Его можно и дырявить, и склеивать».
    «Ты чего мне аморфные тела подсовываешь?», возмутился дядька.
    «Так ты же сказал, что эти преобразования интересны для твёрдых тел. Я ж не про жидкости и газы толкую!», парировал сообразительный Захарыч.
    Дядька разразился гневной тирадой, что он имел в виду кристаллические тела, в которых расстояния играют роль. А аморфные тела больше похожи на жидкости. И ему, профессору Морозову, чихать, что там можно проделать с аморфным пластилином, хоть рви его на куски. Потом дядька на некоторое время задумался и сказал, что, если бы были в нашем пространстве разрешены преобразования разрыва и склеивания в сочетании с преобразованиями подобия, то можно было бы один кусок пластилина разделить на несколько, а потом каждый из получившихся кусков увеличить до размера первоначального куска. Таким образом, получается весьма странный мир, в котором количество не играет роли; в этом мире что один, что семь, что сто – всё одинаково. «Значит, в этом мире закон перехода количества в качество не работает», подытожил дядька. А Захарыч, сражённый таким поворотом событий, сидел, уставясь в пол, и бормотал: «Ну и почему обязательно кристаллические тела! Разве кусок пластилина нельзя вращать и переносить?»
    Тут неожиданно слово взял отец Полифилий. Прослушав дядькину лекцию, он на её основе выдвинул гипотезу о том, что бог умел менять свойства пространства. В частности, он мог сделать такое пространство, в котором как раз количество не играет роли. В качестве аргумента отец Полифилий привёл известную библейскую историю про пятитысячную толпу, досыта накормленную пятью хлебами.
    «А как бог покрыл землю жабами? Или манну небесную насыпал сверху на головы? Что это за преобразование? Как он получил что-то из ничего? Очень интересное пространство получается, в котором ничего равно чему-то», язвил дядька.
    Невозмутимый отец Полифилий возразил, мол, раз возможно пространство, в котором количество не играет роли и два равно пяти, то почему бы ни быть пространству, в котором ничего равно чему-то, два равно нулю. На то он и бог, чтобы задавать пространству самые необычные свойства, которые мы даже осмыслить не в силах до конца. Дядька, уже начав от гнева нагреваться, возразил, что в мире обязательно должна существовать субстанция, из которой образуется всё остальное существующее. И эта субстанция вечна, несотворима и неуничтожима. На это отец Полифилий ответил, что вполне можно представить себе мир вообще без субстанции. Профессор задохнулся от такой неожиданной мысли и попытался парировать, что отсутствие субстанции, то есть абсолютное ничто – это своего рода тоже субстанция. Поднаторевший в риторике и гомилетике отец Полифилий оспорил этот тезис тем, что отсутствие колбасы на столе не есть колбаса. Дядька возразил, мол, колбаса – это частное, а субстанция – всеобщее, и отрицание всеобщего тоже является всеобщим. На это отец Полифилий ответил, что всеобщее и частное, согласно диалектике, есть понятия относительные, и что всеобщее с точки зрения ещё более общего становится частным.
    В общем, их диспут завёл обоих в неведомые дебри. Мне стало обидно за родственника, который не выдерживал спор со священнослужителем, тренированным многочисленными проповедями. Дядя Саша горячился, ругался и даже попытался схватить батюшку за грудки, возмущённый его упёртостью. Видя, что эта полемика затянется надолго, я, сославшись на позднее время и на усталость сына, покинул дядькин дом.
    В эту субботу жена сама отправила меня в Барсуковку, правда, только до вечера, чтобы я привёз от дядьки два ведра кабачков для маринования. Дядьку я застал дома в самом прекрасном расположении духа. Мы прошли с ним на веранду, где сидел Захарыч, пыхтя огромного размера самокруткой.
    - Смотри, что я сконструировал! – гордо произнёс дядя Саша и протянул мне какую-то штуковину на ладони, похожую на пейджер. - Это клейнизатор пространства. На экранчике ты видишь список возможных преобразований, выбираешь нужное и пожалуйста, преобразовывай любой предмет!
    - Так прям и любой? – удивился я.
    - Ну не совсем любой, а такой, который можно преобразовать руками. Например, ты можешь руками передвинуть или повернуть кресло? Можешь. А с этим приборчиком ты сможешь это кресло раздуть преобразованием подобия, отразить преобразованием симметрии или вылепить из него ещё что-нибудь непрерывным преобразованием. При этом клейнизатор должен висеть на поясе. К сожалению, у него маленькая мощность - работает от батареек.
    Дядька под одобрительное кивание Захарыча начал демонстрировать мне работу прибора. Он повесил его на свой брючной ремень, неудобно извернувшись, потыкал пальцами в кнопки и продемонстрировал мне для затравочки гомотетию на примере плетёного стула. Потом, опять неловко изогнувшись, потыкал в прибор и продемонстрировал на увеличенном стуле аффинные преобразования, сплющивая и растягивая руками несчастный предмет мебели. Далее последовали конформное преобразование, превратившее стул в странную кривулю и проективное преобразование, нелепо исказившее и без того малопонятный объект, служивший пять минут назад предметом сидения.
    - А себя можно изменить? Ну, хотя бы увеличить, - спросил я.
    - А ты можешь повернуться? Или переместиться? Можешь. Значит, и другие преобразования над собой сможешь проделать, если прибор у тебя на поясе будет висеть.
    Захарыч притащил мне какую-то странную вещицу и объявил, что это тот самый злосчастный сапог, из-за которого дядьке пришлось конструировать клейнизатор. Просто они с дядькой, испытывая прибор, так напреобразовывались с этим сапогом, что забыли последовательность проделанных преобразований. Из-за этого они не смогли проделать обратные преобразования и вернуть сапогу первоначальный облик. Но Захарыча теперь сапог мало волновал: будучи человеком практичным, он понял, какие выгоды может ему дать этот прибор. А дядя Саша был донельзя доволен другим: он в четверг продемонстрировал клейнизатор отцу Полифилию, показав, что может не хуже бога управлять геометрическими свойствами пространства. Упрямый отец Полифилий сказал, что прибор всё-таки не может из ничего делать что-то, а бог может. Дядька ответил, что прибор программируемый, и что любое преобразование можно запрограммировать и записать в память прибора. А преобразование, которое из ничего делает что-то – штука непростая, и когда он, профессор Морозов, отыщет его математическое выражение, он обязательно введёт это преобразование в клейнизатор и покроет жабами весь батюшкин огород.
    Меня всегда удивляло умение Захарыча проделывать одно «преобразование»: в подходящий момент он, как фокусник, извлекал из ниоткуда бутыль с самогоном. Вот и сейчас он, пробормотав «Это дело надо взбрызнуть», вынул из рукава бутылку с мутным пойлом подозрительного вида. Я вздохнул, понимая, что мне придётся отдуваться одному, так как дядька совсем мало пьёт. А мне, если я буду отказываться, всю душу вымотает; своей назойливостью он, по-моему, заставит выпить даже покойника.
    Через полчаса всё было в норме: мы с Захарычем сидели за столом с бутылкой и нехитрой закуской, а дядька, выпив за компанию рюмочку, отсоединился от нас. Не обращая внимания на Захарыча, который время от времени пьяно обращался к нему «Эй, Палыч! Ты что от коллектива отрываешься?», дядька сел за плетёный стол на веранде и разложил перед собой бумаги. Он сказал, что будет разрабатывать общую механику твёрдого тела, механику, которая построена не только на перемещении и вращении, а в которой возможно вообще любое преобразование. Как он объявил, в данный момент он работал над аффинным расширением механики. Время от времени он отрывался от писанины и шептал бессвязно: «Аналогом момента сил будет пузырь сил… Тогда при преобразовании подобия характеристикой тела будет не момент инерции, как при вращении, а пузырь инерции… Интересно, тензоров второго ранга будет достаточно? Так, теперь выведем закон сохранения пузыря импульса…». Захарыч предложил увеличить бутыль с самогоном, «чтобы не бежать ещё», но дядька из-за стола запротестовал, ссылаясь на то, что он ещё не изучил, как будут меняться физические качества веществ, в том числе и самогона, при геометрических преобразованиях, и что лучше нам пока не рисковать.
    Дальнейшее я помню уже смутно. Помню только, как я жаловался Захарычу, что мне ещё возвращаться в город с полными вёдрами кабачков. А Захарычу на нетрезвую голову пришла замечательная идея уменьшить кабачки и рассовать мне их по карманам. Правда, придётся взять с собой клейнизатор, чтобы дома этим кабачкам вернуть первоначальные размеры. Мы вдвоём стали выпрашивать у дядьки клейнизатор, а тот отпирался, мол, неизвестно, как изменится вкус кабачков после таких преобразований, да и прибор ему ещё понадобится для опытов. Но мы с нетрезвым напором сумели его переубедить; я пообещал вернуть дядьке прибор в свой следующий визит, а он пусть пока повыводит формулы для своей общей механики. А Захарыч, прекрасно зная дядьку, добавил, что пусть дядька повычисляет пока свойства жидкостей и газов при изменении свойств пространства и напишет в дополнение к общей механике твёрдого тела общие гидродинамику и аэродинамику. Словом, под нашим дружным нажимом он сдался. Я, довольно бойко пользуясь клейнизатором, уменьшил кабачки и наполнил ими оба кармана куртки. Дядька дал мне ещё в придачу две тыквы, которые я с помощью клейнизатора уменьшил, сплющил и сунул во внутренний карман.
    Потом дядя Саша с Захарычем изъявили желание проводить меня до остановки. По дороге дядьке пришла в голову изумительная мысль. Он вспомнил фантастический рассказ, где говорилось о том, что если уменьшить живое существо, то его внутреннее время потечёт быстрее. Пока мы шли, дядька нам втолковывал, что зависимость скорости течения времени от увеличения или уменьшения – это глубинная связь пространства и времени. Пространство и время неотделимы друг от друга, а значит, изменение свойств первого обязательно отразится на втором. На базе этого факта дядька выдвинул более общую гипотезу, что добавление любого нового преобразования к нашему пространству повлечёт за собой какое-то изменение времени. А раз преобразований существует множество, значит, и изменений у времени должно быть множество. А как тут развернуться, когда у времени изменений-то можно проделать - раз-два и обчёлся: ускорить, замедлить да вспять повернуть? На полпути до остановки профессор решил, что время должно быть по крайней мере двухмерно, чтобы изменяться синхронно с преобразованиями пространства, мол, только это второе временное измерение нам, людям, пока непонятно. Он несколько раз останавливался и в придорожной пыли палочкой писал формулы, связывающие геометрические преобразования со свойствами двухмерного времени.
    Дома жена не устроила скандал, видимо решив отложить воспитательную беседу до утра. Проснувшись на другой день с тяжёлой головой, я настроил на лице заискивающую улыбку и пошёл на переговоры. Выдержав первую атаку жены, я начал оправдываться, сваливая всю вину на змия-искусителя Захарыча.
    - А кабачки-то привёз? Или порастерял всё по дороге? – спросила, постепенно смягчаясь, жена.
    Я сбегал в прихожую за курткой и выгрузил содержимое карманов на кухонный стол. Махонькие кабачки раскатились по всему столу. Увидев изумлённый взгляд супруги, я достал из кармана куртки клейнизатор, нацепил его на резинку домашних трико и увеличил кабачки до нормальных размеров. К сожалению, дядька оказался прав - уменьшение размеров ведёт к ускорению внутреннего времени: кабачки все успели сгнить. Дрожащими руками я вынул из внутреннего кармана сплющенные тыквы и растянул их с одновременным увеличением. Тыквы также оказались гнилыми. А ведь вчера они были свежими!
    Чтобы не видеть укоризненного взгляда жены, я, запинаясь, рассказал ей о клейнизаторе. Рассказал про чудесный прибор, который умеет растягивать и увеличивать, который даже можно запрограммировать так, чтобы два было равно пяти. На супругу это не произвело никакого впечатления.
    - Ты бы лучше свою зарплату на работе увеличил, - сказала она, поджав губы. – Да так увеличил, чтобы её растягивать на весь месяц не приходилось! Хотя ты сам сказал: для тебя что два рубля, что пять – одно и тоже… А вот для меня и для ребёнка твоего это далеко не одно и тоже!
    И она, отвернувшись, занялась своими бесконечными варениями и солениями.
    Ближе к обеду в гости заглянул мой бывший одноклассник Генка Хомяков, которого все звали «Геник». Жена не запрещала мне с ним общаться, потому что уважала его за практичность и предприимчивость. «Вот с кого пример бери!» - говорила она. «Мужик всё в дом тащит, всё для семьи, крутится целыми днями. А у тебя одни свистульки на уме». Я от природы не умею держать язык за зубами, и поэтому проболтался Генику о клейнизаторе. В отличие от супруги Геник пришёл в восторг от клейнизатора, и в его глазах запрыгали алчные огоньки.
    - Это ж целое состояние, Витюха! – проорал он мне, брызгая от восторга слюной во все стороны.
    Видимо, у меня напрочь отсутствует коммерческая жилка, поскольку я не смог понять, как извлечь выгоду из этого хитрого прибора.
    - Ты же сам сказал, что эта штуковина может всякие деформации непрерывные делать! – удивился моему тугодумию Геник. – Для женщин это ж целый клад! Одни дамы недовольны своим ростом, другие – толщиной талии, третьи – кривизной ног. А с помощью этого твоего прибора можно исправить любой телесный изъян за три секунды. Я уже рекламный слоган придумал: «Исправляем любые телесные изъяны за три секунды без химии и хирургического вмешательства! На ваш вкус, милые дамы: похудение, выпрямление ног, добавление приятных мужскому глазу округлостей! Для ваших мужчин: выпрямление осанки, добавление ширины плеч и грудной клетки!» Денежки рекой польются! И ты себя человеком почувствуешь: машину, наконец, купишь, жену с головы до ног оденешь, по курортам поездите! Надеюсь, двадцати процентов от общего доходы тебе будет достаточно. Это совсем немало, поверь, потому как будут большие траты на арендную плату, налоги, взятки городской администрации, разрешения всякие. Мне самому едва ли больше достанется!
    Видимо, коммерческий дар даётся свыше. От Геникиных речей я впал во временное отупение настолько, что отдал ему прибор для «тест-драйва» и «пилотного проекта».
    Выйдя в понедельник на работу, я по просьбе Геника поговорил с Пашкой из отдела рекламы нашей газеты, и он дал шикарное рекламное объявление по поводу «исправления любых изъянов». Дела у Геника пошли лучше некуда. Он снял небольшое помещение, повесил красивую вывеску «Геопластика», нанял пару скульпторов и одну массажистку. Первые на рекламную удочку попались доверчивые дамочки предпенсионного возраста, которые клюют вообще на любое чудо, будь оно связано со здоровьем и красотой. Но, в отличие от многочисленных гадалок, прорицателей и целителей, на этот раз они не были обмануты. Возвращаясь домой красивыми, стройными и длинноногими, они рассказывали своим мужьям о чудесах, творимых прибором. Постепенно исправлять свои телесные недостатки потянулись и мужчины. Вскоре Генику пришлось нанять ещё и автомеханика, потому как мужики, сделав себя красивыми, желали придать красивые формы и своим автомобилям. В городе стали появляться машины самых причудливых форм, в основном подражающие спортивным моделям. Обещанные двадцать процентов с дохода Геник мне не давал, ссылаясь на то, что деньги пока нужны для загадочной для меня «раскрутки» и на «маркетинговые исследования».
    В четверг Геник примчался ко мне на работу и по большому секрету рассказал, что в его «Геопластику» приезжал сам губернатор. Его охрана разогнала всех клиентов, толпящихся в очереди, и губернатор, краснея, рассказал Генику, какие недостатки он хочет исправить. От скульпторов и массажистки, трудившихся над обликом представителя власти целый час, губернатор вышел просто писаным красавцем. Изменять форму машины он отказался, сославшись на то, что за свои деньги он и так может купить себе любую, какая только понравится.
    А в пятницу Геник позвонил мне и срывающимся голосом прокричал в трубку:
    - Витька, приезжай быстрее! Я сам не справлюсь! Не знаю, что делать!
    Мы договорились о месте встречи. Я отпросился с работы и, полный самых дурных предчувствий, побежал на встречу с чёртовым коммерсантом. Мы встретились; усадив меня в свою машину, Геник, сбиваясь и часто вворачивая нецензурные слова, рассказал о том, что у него стряслось.
    Он, оказывается, опасаясь ограбления, держал ценный прибор не в офисе фирмы, а у себя дома. Его шестилетний сынишка, явно унаследовавший от папы коммерческую жилку, утром стащил клейнизатор и отнёс в детский сад, чтобы там обменять его на водяной пистолет. Подготовительная группа, в которую ходил Хомяков-младший, в этом месяце была заражена меняльным вирусом: все дети всё время чем-то обменивались друг с другом. Поменяв за день с полдесятка хозяев, клейнизатор попал в руки первого хулигана в группе. Сообразительный хулиган Вовка смекнул, в чём предназначение прибора, и методом тыка научился им пользоваться. Чтобы навести страх на всех своих недругов, Вовка увеличил себя до устрашающих размеров. Своих друзей-хулиганов рангом поменьше он тоже увеличил, правда, до половины своего нынешнего роста. А вот врагам досталось изрядно: Вовка их уменьшил до размеров спичечного. Нянечку, которая с утра пичкала его ненавистной морковной запеканкой, он тоже уменьшил и воткнул её по самую шею в недоеденную запеканку, к счастью уже остывшую. Видимо, пока он освоил только центроаффинные преобразования.
    Подъехав к садику, мы увидели толпу бушевавших родителей. Возле ограды садика стояли две милицейские машины, «скорая» и почему-то пожарная. Среди родителей мелькали хорошо знакомые растерянные лица городского начальства. Припарковавшись, мы с Геником вылезли из машины и затесались в толпу. Гам стоял страшный: кто-то рыдал, кто-то требовал у городского руководства вернуть нормальные размеры детей, кто-то винил во всём нездоровую экологическую обстановку в городе. Какая-то мамочка с размазанной по лицу косметикой, держа перед собой ладонь ковшиком, навзрыд приговаривала: «Ах ты мой маленький! Не плачь, скоро тебя увеличат и мы домой пойдём!». Квартала за три от садика над пятиэтажными домами возвышалась лопоухая голова великана-Вовки. Сюда долетали истеричные выкрики прохожих, протяжные гудки автомобилей, милицейские «крякалки» и звон разбитых стёкол. Видимо, гигантский Вовка со своими хулиганами решил немного покуражиться в городе.
    К Генику подскочила ярко раскрашенная женщина с золотыми зубами, схватила его за шиворот и проорала:
    - Это он во всём виноват! У него приборчик дурацкий, размеры меняет! Я точно знаю, у меня подруга к нему ходила на приём! Ах ты, коммерсюга проклятый! За своей дрянью уследить не можешь!? Твой пащёнок эту дрянь в группу притащил, я точно знаю! Бей его, братцы!
    Рассерженные родители, названные «братцами», начали медленно окружать нас с Геником.
    - Я-то тут причём! – взвизгнул Геник, сильно побледнев. – Это его прибор, его и бейте!
    С этими словами он неожиданно указал на меня. Опешив от такого предательства Геника, я растерялся, и только пара чувствительных ударов от золотозубой халды вывела меня из оцепенения. Вырвавшись каким-то чудом из плотного кольца озверевших родителей, я побежал прочь от детского сада. Получилось так, что я бежал по следам хулигана Вовки и его друзей. По пути мне попалась пара разбитых витрин, разгромленное кафе и вывороченный из земли телеграфный столб. Улицу перегораживало объеденное пирожное огромных размеров: видимо, малыши лакомились по дороге, старательно увеличивая награбленные сладости.
    В городе царила небывалая паника. Редкие прохожие, затравленно озираясь, шмыгали от подъезда к подъезду. По дороге я чуть не запнулся о крохотную милицейскую машину, возле которой шустро шмыгали и пищали два милиционера-лилипута с миниатюрными дубинками. «Доблестные милиционеры попытались остановить разгул великанства ценой собственных размеров», представился мне заголовок в завтрашней газете.
    Город у нас маленький, четвёрка великанов достигла его окраин за десять минут. По дороге они стащили уличный холодильник с мороженым и, по всей видимости, собрались выбраться за город, чтобы на опушке леса как следует полакомиться. Я упорно шёл за ними, толком не зная, что тут можно предпринять. Ведь в том, что произошло в городе, есть и часть моей вины. Я не знал, как действовать, и пока мои мысли были довольно абстрактными: проследить за хулиганами и постараться потихоньку выкрасть клейнизатор.
    Притаившись за стенами какого-то недостроенного здания на окраине города, я следил, как юные великаны объедались мороженым. Судя по их довольным физиономиям, аффинные преобразования не меняли вкусовые качества продуктов; зря дядя Саша опасался. Огромные малыши по очереди кончиками пальцев залезали в холодильник, выуживали оттуда стаканчик и отдавали Вовке. Шустрый Вовка моментально его увеличивал и отдавал назад для съедения. Поскольку сам Вовка был теперь ростом с хорошую сосну, а его товарищи вполовину меньше, то и объём мороженого был съеден колоссальный.
    После еды довольные великаны принялись фехтовать на поляне вырванными с корнями берёзами, а любознательный Вовка принялся изучать клейнизатор дальше. Он обнаружил, что прибор умеет делать и другие преобразования, помимо изменения размеров. По-моему, он добрался до непрерывных деформаций, потому что я видел, как он соорудил себе огромные кулаки и широченные плечи. Наверняка он, насмотревшись идиотских мультиков про всяких супергероев, решил, что настоящий супергерой должен именно таким. То же самое он проделал со своими друзьями, которые, увидев новые возможности чудо-игрушки, побросали свои дубины и подбежали к вожаку.
    Завершив сеанс пластической геохирургии, исполины решили поиграть в прятки, причём, на мою беду, именно в тех руинах, в которых я прятался. Правила пряток они сами выдумали: в отличие от обычных пряток у них прятался один, а остальные его искали. Причём у прятавшегося был клейнизатор, которым можно было менять или собственные размеры или геометрию здания. Я бегал от расшалившихся великанов по всему зданию и очень боялся, что, деформировав какую-нибудь стену, меня они замуруют в этих руинах навеки. К счастью, вычисления профессора Морозова оказались верными: увеличение размеров ведёт к уменьшению скорости. Великаны были не очень проворны, даже бегая во всю прыть. Их движения были как в замедленном кино. Я незаметно выбрался из здания и принял не совсем удачное решение спрятаться в холодильнике с мороженым, надеясь на то, что, после игрищ малыши проголодаются и полезут за мороженым, и мне удастся как-нибудь перехватить прибор.
    Так оно и получилось. Я с полчаса сидел по шею в мороженом и ждал, когда у юных гигантов проснётся аппетит от игр на воздухе. Хоть мороженое и было подтаявшим, но промёрз я всё равно основательно. Мой замысел оказался верным, на моё счастье первым за мороженым, пользуясь лидерским авторитетом, полез Вовка. Из-за своих толстенных кулаков он не смог подцепить мороженое, поэтому он временно уменьшил себя метров до пяти. Я, как клещ, вцепился ему в палец и повис у него на руке. От неожиданности он вскрикнул громовым басом, а я, пользуясь замешательством, вскарабкался на него, и сорвал с пояса ставший огромным клейнизатор.
    Рухнув на землю с клейнизатором с трёхметровой высоты, я, извернувшись, прицепил ставший тяжеленным прибор к себе на ремень джинсов. Первым делом я раздулся сам до размеров, раза в два превышающих размеры великанов. Потом уменьшил клейнизатор до его нормальных габаритов. С этого момента я почувствовал себя в безопасности. Можно было начинать действовать.

      

    - Ну-ка, иди сюда, паренёк! – Я подхватил на руки Вовку-зачинщика и уменьшил его до нормальных размеров. Затем то же преобразование проделал с остальными участниками великанской шайки. Обретя нормальные детские размеры, бывшие великаны, включая главаря, хором расплакались.
    В ходе своей «операции» я не заметил, как на окраине города собралась огромная толпа из родителей, представителей власти и просто зевак. Боясь приблизиться, они с безопасного расстояния наблюдали за распоясавшимися гигантами. Мне теперь предстояла трудная миссия: вернуть город и уменьшённых людей в нормальное состояние, но мне страшно не хотелось оказаться в центре внимания. Я вспомнил слова нашего редакционного фотографа, который утверждал, что парой штрихов можно изменить человеческое лицо до неузнаваемости. Чтобы избавиться от броских примет, я вывернул наизнанку куртку, затем осторожно переформировал себе лицо. Главное, не забыть, что именно я проделал с лицом, чтобы вернуть потом свой обычный облик!
    Перепрыгнув через ошалевшую от страха толпу, я понёсся по городу, эдакий Куинбус Флестрин, совершающий благородные поступки. По дороге я чуть не раздавил маленькую патрульную машину. Присев на корточки, я отыскал её на тротуаре. Руки у меня дрожали от волнения, и я сперва, вместо того, чтобы увеличить её, зеркально отобразил. Потом, всё-таки настроив клейнизатор, я увеличил её и двух милиционеров до нормальных размеров. Правда, машина из-за зеркальной симметрии получилась праворульной и номера на ней были зеркально отображены, но я уже не стал ничего менять. Нужно было спешить в детский садик, чтобы увеличить оставшихся ребятишек и нянечку.
    Чувствуя себя добрым великаном из сказок, я появился возле садика. Родители, смекнув, что я им могу помочь, протягивали мне руки с крошечными ребятишками. Я протянул ладонь, на ладони у меня разместились все уменьшенные малыши из подготовительной группы, и одним махом я их увеличил. Нянечку же пришлось увеличивать вместе с запеканкой, потому что запеканка успела засохнуть, и я побоялся выдёргивать микроскопическую нянечку из плотной субстанции, чтобы что-нибудь ей не повредить случайно. Как я узнал после, её откопали из запеканки лопатами инициативные родители.
    После завершения моей благородной миссии я перепрыгнул через пару пятиэтажек, уменьшился, спрятался в каком-то дворике, заросшем сиренью, вывернул куртку и исправил своё лицо. Ожидая самого худшего, невероятно уставший после всех злоключений, я отправился домой.
    Но всё обошлось. Родители, обрадованные благополучным исходом дела, меня не беспокоили. Городская администрация о случившимся помалкивала, потому что все события были похожи на массовое безумие, и нашим начальникам не хотелось выглядеть сумасшедшими перед областными чиновниками. Некоторые родители уменьшённых детишек косились на меня при встрече на улице, но ничего не говорили.
    Единственными доказательствами клейнизации, происходившей в нашем городе, были довольно большой рост у ребят хорошо знакомой подготовительной группы (я уже забыл, какой нормальный рост у шестилетних детей, и подогнал их по росту на глаз, ориентируясь мысленно на рост своего десятилетнего Павлика), огромные засохшие глыбы пирожного и запеканки на городской свалке да недостроенное здание необычайно странного вида - результат детских забав с клейнизатором.
    Дяде Саше я прибор отвёл в следующее же выходные, думая, что он ему понадобится. Однако профессор занимался новой проблемой. Он выяснил, что преобразование симметрии можно проделать другим способом: добавив к нашему пространству ещё одно измерение и проделав простое вращение в четырёхмерном пространстве. Таким образом, он начал менять размерности пространства и проверять, какие при этом преобразования можно реализовать. Выяснилось, что некоторые преобразования можно заменять другими, и типы преобразований напрямую зависят от размерности пространства. Мне он сказал, что построил новый раздел геометрии, теорию потрясающей общности. Понятно, что после такого замечательного открытия его уже не интересовал какой-то клейнизатор.
    А Геник до сих пор встреч со мной тщательно избегает. Встретив меня на улице, он каждый раз делает вид, что меня не узнал. Может, деформировав своё лицо, я его не совсем корректно восстановил и стал неузнаваемым?
 

  


    Copyright © 2009, Леонид Шифман, Константин Бернштейн