Главная

     Конкурс 1

     Конкурс 2

     Мастер

     Вход

     Жюри

     Разминка

     Регистрация

     Новости

     Положение

     Оргкомитет

     ЖЖ

     Партнеры

     Линки

     Контакты

Рейтинг@Mail.ru


 

И ни хи-хи... Или сказка для кошек

Умник

И ни хи-хи... Или сказка для кошек

    Дураков больших обдумав,
    взяли б в лапы
     лупы вы.
    Мало,што ли,
     помпадуров?
    Мало -
     градов Глуповых?
     В.В.Маяковский

     В потолке нашего железного сарая вдруг обнаружилась дыра, кругленькая, с оплавленными краями.
     Вначале мы заподозрили воровство, но вскоре отбросили эту мысль как несостоятельную. И потом, у нас нечего было своровать. Папа Арон потерял работу уже настолько давно, что даже уже и не пытался найти новое место. Мама Ора – человек прагматичный, но бесталанный. Я казался всем окружающим одуванчиком, витающим в воздухе, Лилька носилась по улице вместе с бродячими собаками, впитывая местную пыль и грязь, так что отмывать её приходилось часами. Дом, в котором мы жили, доставшийся от дедушки, постепенно разваливался. В сарае хранился всякий ненужный хлам.
     Главным богатством в этом доме были мы сами. Так что вор оказался откровенным неудачником.
     У меня появилась идея о метеорите, выбравшем в качестве посадочной площадки наш старенький сарай. Лилька склонялась к идее о шаровой молнии, поразившей наш склад заумных вещей во время недавней грозы. Папа горестно махнул рукой - к расходам добавился ещё один: ремонт крыши. С вещами дело обстояло проще – их всё равно рано или поздно пришлось бы выкидывать, ведь папе не приходило в голову, что с ними можно сделать. Он всегда пытался что-то смастерить из старых вещей. Но с папиными попытками заработать лишнюю копейку мы оставались в проигрыше. Лямку в нашем доме тянула мама, впряглась с момента появления меня и моей сестрички в телегу, называемую «житейские обстоятельства».
     Папа предложил мне заварить дырку сварочным аппаратом, - что я, основываясь на горьком опыте, с негодованием отвёрг, помня, как в последний раз мы с ним спалили холодильник, пытаясь заделать появившуюся после очередного эксперимента дырку. Тогда пришлось приобретать новый агрегат, покупка которого создала крупную брешь в нашем семейном бюджете. А все шишки как обычно достались мне. Мама не разрешала мне неделю подходить к компьютеру.
     Мы с Лилькой любим своего папу. Он – очень добрый и даже сердиться не умеет. А когда мама его начинает ругать, краснеет, словно провинившийся школьник, и начинает моргать быстро-быстро, отчего мы все замечаем какие редкие у него реснички. Папа у нас рыжий, хотя старательно бреет свою голову, чтобы скрыть этот факт, и всегда сверкает лысиной. Лилька гордится своими огненными волосами, а я брюнет - весь в маму.
     Окинув взглядом хлам в сарае, мы вначале не увидели ничего подозрительного. Кроме дырки в крыше, о которой я рассказывал раньше. Испорченная стиральная машина смотрела на меня мутным глазом. Честно, стиралку мы не ломали. Сдохла самостоятельно из-за старости. Папа грозился, что сделает из неё батискаф для нашего Кузьки, чтобы отправить его на дно нашей речки Жмурки. Щенка надобно было отослать с видеокамерой, чтобы обследовать причину выделений странных испарений из воды, от которых сдохла вся рыба и жутко слезились глаза. Сдаётся, что причина была в трубе от местного завода, проложенной тайком где-то на дне реки. Чтобы мы делали без тёти Рахли, подарившей нам свою стиральную машину! Рахля – папина сестра, похожая на него как капля воды из множества других капель, срывающихся с конца прохудившегося крана в туалете. В отличие от папы своей шевелюрой она дорожила и тщательно подкрашивала наглые серебристые волосы, прорывавшиеся в её огненных волосах. Но она такая же добрая, как и папа. Отдала нам свою машину и приходила к нам домой со своим бельём каждые три дня – наступало время капитальной стирки, мокрые вещи свисали даже с люстры…
    Немножко отклонился в сторону от своего рассказа, но это я для того, чтобы лучше описать моих предков, которых очень люблю. Маму Ору за её красоту и заботу о нас. Обожаю сестричку Лильку. Она ещё маленькая, ей стукнуло пять, а мне уже целых десять…
     - Додик, закрой сарай! – сказал мне папа, а сам отправился на другую сторону двора. Там у него было нечто вроде мастерской, в которой он осуществлял свои гениальные замыслы. И чего только он не изобретал! И портативную машину времени, и абсолютный материализатор, и вечный двигатель. Иногда я удивляюсь, как только наш дом стоит ещё на месте! Все его замыслы оказывались неосуществлёнными до конца. Машина времени возвращала в прошлое на три минуты и включена была только один раз. Она потребляла столько электроэнергии, что мама чуть не разорвала папу на куски, а тётя Рахля целый год носила нам обеды, чтобы мы не умерли от голода, потому что все мамины сбережения пошли на оплату электричества. Папа какое-то время прекратил свои эксперименты, но затем вновь принялся за своё. Что касается материализатора – то он был предназначен для воплощения наших гастрономических и кулинарных вожделений. Вместо этого аппарат воспроизводил смех. Да-да-да, вы не ошиблись. Машина производила все оттенки смеха: тонкое хи-хи, продолжительное хо-хо-хо и уйма других хохотунчиков, и смеялась настолько выразительно, что все мы присоединялись к ней, и ржали долго, до коликов в животе. От этого у всех нас поднималось настроение. Материализатор подпитывался вечным двигателем, так что он практически ничего не стоил. Когда нам становилось особенно плохо, мы частенько включали машину и долго-долго смеялись. Опять я ушёл в сторону от основной темы. Мы смеялись всегда, и нам это нравилось.
     Но смех завершился, к нам пришли серьёзники. Они появились у нас без объявления, как и полагается серьёзникам. Вышли из своей блестящей машины и, не останавливаясь, направились в дом. Главный из них держал большую синюю папку. Я был проворней Лильки и кинулся сразу прятать папины изобретения. Мне почти удалось это сделать, я закинул все папины штуки подальше в тёмный угол, но вдруг очнулся наш старый Джек. Это робот – уборщик, изобретённый папой на тот случай, если у мамы плохое настроение, и она заставляет нас всех убирать в доме. Джек обычно бездействовал, но реагировал автоматически, когда ощущал наличие избытка мусора в доме. Он проковылял на виду у всех, весь такой смешной из себя. Лилька не выдержала и прыснула во весь голос. Джек приблизился к серьёзникам и хотел их засосать вовнутрь себя, но не тут то было. Серьёзники быстро его разобрали, превратив в груду обломков.
     - Вот вы чем занимаетесь, - серьёзно сказал главный из серьёзников, обладавший абсолютно голым черепом. – Что это? Смешной робот? Клоун? Вы же знаете, что это запрещено! Согласно десятому пункту основного закона о запрете юмора запрещено изготовление всяких предметов и подсобных приборов, вызывающих у людей смех.
     - Вы ошибаетесь, - абсолютно серьёзно сказал папа. – Этот робот не смешон, он жалок.
     - Но ваш ребёнок только сейчас засмеялся, - сказал серьёзник.
     - Смех – это атавизм, который не исчезает так быстро, - ответил папа. – Не хотите же вы оштрафовать нас за смех маленькой девочки?
     - Именно это я и собираюсь сделать, - ответил главный серьёзник. – Кроме этого, мы заберём с собой все эти странные вещи.
     - Не штрафуйте, - вдруг сказала Лилька.
     Я всегда знал, что сестрёнка у меня сообразительная. В глазах у неё стояли слёзы, выглядело очень трогательно. Но разве серьёзников разжалобишь?
     - Закон есть закон, - пожал плечами серьёзник. – Нарушать его - никому не дано. Смех запрещён, он нарушает устои в стране и способствует нарушению дисциплины.
     Серьёзники лазили по дому, собирая все предметы, которые по их представлению представляли хоть какую-нибудь опасность. Почти все, что было в мастерской, они забрали и погрузили в грузовик. Хотели забрать и щенка Кузьку, но он извернулся, цапнул серьёзника за палец и скрылся.
     - Ладно, оставьте щенка в покое, - сказал главный. – Нет времени. Добавим штрафу, чтобы неладно было.
     Он тщательно что-то накарябал на квитанции. Я подошёл поближе и глянул. От увиденной суммы мне стало дурно. Мама такую сумму и за месяц не зарабатывает. Отец вовремя ухватил меня за плечо, иначе я бы этому серьёзнику крепко бы вмазал.
     Глядя на удаляющийся грузовик, мне очень хотелось запустить несколько камней в его сторону. Но я удержался, потому что отца могли бы забрать в тюрьму.
     На удивление, мама не плакала и не ругалась.
     - Главное, что никого из вас не забрали, - сказала она. - Всякое сегодня бывает.
    
     Наша страна Тийебари маленькая, из-за этого контролировать её очень удобно. Поэтому в правительстве сидят по двадцать лет и без перерыва выпускают новые законы, якобы помогающие гордому демократическому народу Тийебари. И все законы вроде правильные, от которых и отказаться нельзя. Кому-то из депутатов понадобилось поехать на курорт на Дербилы, но денег на поездку не хватает, появляется налог об обмене опытом, который мы, как законопослушные граждане сразу оплачиваем. Вот и прилетают за государственный счёт делегации. Мы к ним, а они – к нам. Дербилы – выдающийся курорт, там, в гостинице бесплатное мороженое подают. Сейчас, папа говорит, новый закон в правительстве выбивается, налог на чистый воздух. Каждому дому подарят большую ёлку с шишками, и будет сразу легко дышать, а за это мы будем платить. Всё казалось можно вытерпеть, кроме главного закона, тщательно охраняемым серьёзниками, появившимися приблизительно около десяти лет назад.
     Атмосфера в нашей стране была тогда на редкость несерьёзная. Руководители могли петь и отплясывать вместе с танцовщицами, без перерыва шутили, и друг друга ставили в неловкие ситуации. А уж весело было – все в мире указывали на Тийебари и выразительно крутили пальцем возле виска. Так это продолжалось до тех пор, пока не решили, что смеяться надо в меру и в свободное от работы время. Вначале запретили юмор на работе. Привело к неплохим результатам – все погрузились в производственные проблемы. Стали следить друг за дружкой и докладывать, если кто-то пошутил или съязвил. Потом уже появились штрафы за смех в общественном месте. Если уж хотел посмеяться – так только дома. По телевизору показывали немало сатириков и юмористов, но уж больно не смешно было. Иногда пожимаешь плечами, и чего эти юмористы сами над собой хихикают?
     Постепенно юмор исчез и с телевидения.
    
     Прошло некоторое время после визита серьёзников, и я понял, что папа мой совсем спятил. Я слышал его хихиканье сквозь сон, и от этого проснулся. Я лежал в кромешной темноте, заставляя себя заснуть, но злобно урчавший от голода желудок не давал мне покоя.
     Сон покрутился рядом с моим ухом, словно назойливая муха, а потом провалился в темноту, словно его и не было. Я откинул в сторону одеяло и прислушался. Мне показалось, что папа с кем-то разговаривает. Но с кем? С мамой? Она обычно так устаёт после своей работы, что в это время спит, не обращая внимания ни на что. Я ворочался в постели, не в силах уснуть. Правильно ли это было запрещать людям смеяться? Они ведь всё больше и больше напоминают механизмов.
     Я прислушался. Папа вновь хихикнул. Я представил его ходящим по кухне, размахивающим руками. Волосы торчком, глаза обезумевшие. Совсем его довели. Мне не хотелось подниматься с постели. Понимал, что ожидает меня подобная картина, но это мой папа. Разве я мог его оставить в беде, когда ему было настолько плохо?
     Стало вдруг тихо. Я вцепился за край кровати и медленно сполз на пол. По-пластунски продвинулся к выходу из комнаты. Приоткрыл дверь. Тихо. Но эта тишина обманывала. Показалось, что меня услышали и притаились. Словно ждали. Страшно. Пол приятно холодил обнажённое тело, успокаивал предательское урчание в животе.
     - Папа! – тихо позвал я.
     Но ответа не последовало.
     Я осторожно выглянул из двери, и вдруг крикнул. Потому что удержаться никак нельзя было. Посреди комнаты крутился блестящий мяч, распространяющий вокруг себя яркое сияние, а вокруг него мой отец выделывал странные па. Может быть, это был какой-то странный ритуальный танец? Он то прохаживался, словно косолапый медведь, то вдруг начинал подпрыгивать, словно рассерженный петух. Шар этот периодически издавал странное жужжание, словно о чём-то беседовал.
     - Папа! – заорал я.
     И мой несуразный рыжий папа вдруг замер, словно его вывели из транса.
     Странный шар также притормозил, я почувствовал, как он уставился на меня, хотя, конечно же, у него никаких глаз не было. Но он именно смотрел на меня, каким образом ему это удавалось, не знаю, но факт, я почувствовал на себе его взгляд. В тот же самый момент, шар куда-то испарился, словно запрятался в какую-то щель.
     - Что это?
     Мой папа молчал. Но по его виноватому выражению я понял, что он прекрасно знает, что это было.
     - Ты опять за своё? – спросил я. – В доме ни шаром покати, нет даже крошки хлеба. Папа, они всё рано не дадут никого смешить. И изобретать тебе забавные вещи не разрешат.
     - Давидик, если бы ты только знал, что ты сейчас увидел… Это посланник из других миров!
     Я посмотрел на отца, не шутит ли он. Но потому, как тот светился особой радостью, вдруг понял, что не спятил мой отец, совсем нет.
     - На самом деле, инопланетянин? – прошептал я.
     Папа кивнул головой.
     - Ровно два года назад, когда серьёзники так ещё не свирепствовали, я послал сообщение в созвездие Ориона, Паука и ещё несколько. Послал несколько образчиков "земного" юмора. Оказалось, что именно наличие юмора является основным условием для присоединения к Галактическому Союзу гуманоидов. Для землян это должно быть скачком в развитии, избавлением от многих напастей и болезней. Но что мне сейчас делать?
    Юмора сейчас не существует нигде, а если и где остался, то беспощадно искореняется.
     Я сел на пол, переваривая услышанное. Это здорово, что мы самые первые установили контакт с инопланетянами! Но что же делать с серьёзниками? Попробуй, скажи, кому-нибудь из них, что папа общается с чужаками с другой планеты. Заявятся сразу с автоматами, с усыпляющими бомбами – и всё: мечте человечества не суждено будет сбыться.
     - А я могу инопланетянина увидеть? – спросил.
     Отец кивнул головой и протянул руку, на которой ласково светился жёлтый шар. Я дотронулся до него, отчего тот как-то завибрировал. Он показался мне смешным, будто подмигивал. Я радостно засмеялся, даже не понимая от чего.
     - Ты ему понравился, - сказал папа. – Он тебя изучил, с чувством юмора у тебя всё в порядке.
     - Что будет дальше? – спросил я.
     - Надо будет сообщить серьёзникам. У нас появляется изумительный шанс наладить контакты с инопланетянами.
     Я понимал, почему папе захотелось танцевать в столь поздний час, шар щекотал меня своими лучами, заставляя подпрыгивать. У меня давно не было такого настроения. Словно весёлая река бурлила в моих венах, заставляя прыгать, танцевать, ещё немного и я бы заорал озорную песенку, но вовремя опомнился, ещё не хватало, чтобы Лилька и мама проснулись.
     Но в это время за окнами нашего домика вдруг раздался шум. Стекло с треском разлетелось. Через окно полезли странные существа с резиновыми мордами и со слоновьими хоботами вместо носов. Папа вдруг подскочил ко мне, повалил на пол, укрывая собственным телом.
     - Лежи, Давидик, не вырывайся!
     - Кто это?
     - Они самые… Те, которые боятся смеха над собой.
    
     Серьёзниками руководил лысый начальник с чересчур развитыми бицепсами. Он с презрением смотрел на нас, заспанных, напуганных, жалких – ибо нет более несчастных людей, которых заставляют посреди ночи подняться с постели.
     - Где он? - спросил он у моего отца.
     - Кто? – вопросом на вопрос ответил ему мой папа.
     - Умничаешь… - усмехнулся лысый. – Детей не жалко?
     Он прошёлся по нашей гостиной.
     - Ну и где же этот ваш гость? Не надо ничего отрицать… Мы всё видели.
     - Каким образом? – вырвалось у меня.
     - А через телевизор. Не случайно, мы так снизили все цены на телевизоры, чтобы в каждом доме хотя бы по одному было.
     Он подошёл к телевизору, щёлкнул пультом - и мы с изумлением увидели на экране наши физиономии.
     - Подлецы… Ой подлецы, - вырвалось у мамы. – Вы и в постель таким образом горазды залезть.
     - Нет проблем… - мадам, - пропел лысый. – У нас нет проблем. А вот у вас есть…
     Мы увидели, как раскаленный шар пронзил крышу нашего сарая, как отец побежал и принёс в квартиру странный сверкающий шар.
     - Предатели, - прошипел главный серьёзник, - продали страну противным зелёным инопланетянам!
     - Почему вы так решили? – заикнулся было мой папа, - но тут же получил подзатыльник от одного из охранников, окружавших нас. Стало понятно, почему "серьёзники" получили такое прозвище – их лица казались высеченными из доломита.
     - Молчи лучше, - пробормотал серьёзник, - здоровее будет.
     Его надутая от переполнения собственного долга физиономия не предвещала ничего хорошего. Мы замолчали. Серьёзники хорошо подготовились, прежде чем захватить нас с поличным. Но чем больше проходило времени, тем больше мне становилось понятно: серьёзники проморгали инопланетянина, или же не оценили всех его способностей. Его не было, а может быть, он вновь вернулся к тем, кто его послал сюда на Землю.
     Самый главный из серьёзников выказывал своё нетерпение тем, что беспрерывно теребил кожаную папку, лежавшую на коленях. Чувствовалось, что ему не терпелось врезать моему отцу, но он сдерживался. Может быть, нас стеснялся.
     Когда поиски завершились ничем, главный схватил моего папу за шиворот и потащил его прочь из дома. Я тут же набросился на него, пытаясь оторвать его стальные руки от моего отца, но куда там!
     - Давидик, не надо! – крикнул мой отец. – Не трогай их, они несчастные! Они смеяться не могут!
     И тут же схлопотал от доломитной глыбы оплеуху, у отца по лицу покатилась струйка крови.
     - Истуканы противные! – заорал я, схватил швабру, стоявшую на пороге, и попытался остановить их, но бесполезно.
     Серьёзники затащили моего отца в большую чёрную машину. Он даже не сопротивлялся. Я огляделся. Я оторвался от окна, провожая взглядом большую неуклюжую машину, резко сорвавшуюся с места.
     Мать плакала, а Лилька напоминала ледяную статую.
     - Вы что, - сказал я. – Да они не в состоянии папе что-либо сделать! Вот увидите, завтра он будет дома!
    
     Конечно, отец не вернулся домой на следующий день. Мрачно стало в нашем доме и скучно. Словно пропала искра в зажигании, и наша машина, называемая жизнью, остановилась. Мать шла на работу каждый день, ведь надо было как-то прокормиться, но чувствовалось, что делала всё по инерции. Приходила домой и всё молчала, старея всё больше и больше с каждым днём.
     Я думал о том, куда делся инопланетянин. Может быть, если бы он появился, так мне легче было бы вернуть отца. Наверное, он спрятался, когда появились серьёзники, чтобы придумать нечто смешное, интересненькое. Но что? Я вспомнил, как это делал отец, но у меня ничего не получалось. Наверное, смешить других – это великое искусство. Я пытался развеселить Лильку, но она от этого больше ревела. Сказать ей, что папа так делал – это обеспечить вечер сплошного рёва с продолжительными водопадами из её покрасневших глазок.
     Как только я узнал, что серьёзники использовали телевизор для слежения за нами, я перестал включать его. Я их так возненавидел, что решил сказать о них всю правду.
     Я включил телевизор и заорал во весь голос:
     - У серьёзников стёрлись извилины!
     Это я подразумевал то, что все серьёзники подражают их самому главному боссу – Зевелю. Зевель уже давно на народе не появляется. Только иногда выглядывает биллиардный шар его головы на экране телевизора, выплюнет пару не очень понятных фраз – и всё на этом. Когда заседает наше правительство – глаза начинают болеть от блеска черепов. Все как один подражают Зевелю.
     Мама прибежала, всплеснула руками и зажала мне рот. Прерывающимся голосом сказала, что и меня могут забрать как отца. Мрачный и опустошённый слонялся я по дому – без папы чего-то не хватало. Вышел во двор и прислонился к сараю. Дверь его была приоткрыта, я заглянул вовнутрь. Там остался совсем бесполезный хлам – серьёзники забрали всё, что по их представлениям могло оказаться крамольным. Я огляделся - мне показалось, что здесь что-то изменилось. Я глянул на потолок и не увидел привычной пробоины. Когда только папа успел заделать дырку? Затем мне в голову пришла крамольная мысль – неужели это инопланетянин?
     По правде говоря, я уже не был настолько уверен, что шар, который я видел, и за которым охотились серьёзники – существовал на самом деле. И насчёт инопланетянского его происхождения также не уверен. Папа наверняка изобрел очередную машину, способную под его управлением летать, лавировать и подавать сигналы. Не верилось мне, что благодаря умению хохмить человечество могли принять в Галактический Союз. Видел я в кино, насколько инопланетяне умные и способные делать различные штуки. Вот если бы он умел превращаться в кошку или собаку или в кого-нибудь ещё, - было бы классно!
     Я зажмурился и представил, как ко мне подходит чёрный кот и протягивает лапу здороваясь. А не какой-то там шар!
     В это время меня дёрнули за штанину. Я скосил глаза вниз – и к своему удивлению обнаружил ехидно улыбающегося чёрного кота. Меня поразило, что кот вдруг заговорил.
     - Привет! Всё юморим, да?
     Я попятился и ответил: - Да нет, не очень.
     - Да брось ты! – махнул лапой кот. – Вы ведь, люди, такие смешные!
     У серьёзников – стёрлись извилины, верно? – утверждающе спросил кот.
     Кот потёрся об меня, видимо, потому что мне в данную минуту больше всего этого хотелось. Он каким-то образом читал мои мысли, потому что в ответ на мою просьбу о помощи его толстая мохнатая голова кивнула. Но как он мог помочь мне? Кот вдруг усмехнулся, у него оказались другие аргументы по этому поводу. Где-то совсем близко раздалось мяуканье, и белая кошечка проскользнула в сарай. Её карие глаза как-то странно горели жёлтым огоньком в полумраке сарая, у меня даже появилось ощущение, что она вот-вот накинется на меня. Затем мяуканье повторилось, в сарае появилось стадо возбуждённых кошек и котов. Они громко мяукали, не понимая, что могло оторвать их от постоянных кошачьих дел. Я насчитал сто кошек различных мастей и породы. Толстый кот-пришелец взмахнул лапой, и кошачье племя замолкло. По его повторному сигналу кошачье войско вдруг рявкнуло:
     - У серьёзников – стёрлись извилины!
     - Пускай освободят моего отца! – крикнул я. – И побыстрее!
     - У серьёзников – пустые головы! Освободите папу Давида! – старательно повторило кошачье войско.
     Они вылетели из сарая, производя неимоверный шум, разбудивший ближайших соседей.
    Раздались крики, шиканье, но кошачье войско не умолкало.
     Кот с ожиданием смотрел на меня.
     - Что ты от меня ждёшь? – спросил я. – Моего отца забрали, потому что он умел смешить, был талантлив и неординарен. Кому нужны неординарные люди? Может быть там, у вас, в других Галактиках неординарность ценится. На этой планете это никому не нужно. А особенно, в нашей стране. Люди потеряли способность смешить, хохмить. Серьёзники захватили всё, они владеют нашими мыслями. Ты думаешь, тебе удастся что-либо изменить?
     Инопланетянин молчал. А через секунду он вдруг поднялся на задние лапы, хитро глянул на меня, махнул лапой, как бы предлагая выйти из сарая.
     Я вышел. Вместе с рассветом, пробуждавшим сонную тишину застывшего в дрёме города, усиливалась какофония звуков, зарычали просыпавшиеся автомобили, раздалось шарканье метёлок дворников об асфальт, - и вместе с ним – всё громче и громче можно было услышать мяуканье:
     " У серьёзников – пустые головы! "
     На пороге дома меня ожидали Лилька с матерью. Кот испарился тем временем, как поступают многочисленные члены его семейства.
     - Что случилось?
     - Коты подняли бунт, - спокойно ответил я.
    Не буду же я им рассказывать всех подробностей. Что папа хотел как лучше, а получилось как всегда.
    Наш дом возвышался на холме над всем городом, и отсюда на значительном расстоянии от основного центра можно было увидеть, как там нарастает нечто невообразимое, какой-то хаос и балаган, словно извержение вулкана поднимало в воздух расходящуюся во все стороны какофонию из мяуканья, сирен, автомобильных клаксонов. Окончательно обнаглевшие кошки устроили самый настоящий переворот – они врывались в мэрию, ходили, обнявшись, и тянули хриплыми голосами:
    - Серьёзники-серьёзники – вы большие позорники!
    Спрячьте ваши лысинки и прочистите извилинки!
    И что-то такое, в таком роде, кошачьи толпы захлестнули улицы города, машины останавливались, люди выходили из них, и с удивлением показывали на взбесившихся котов и кошек. Василии и Тимофеи, Мурки и Тамарки приплясывали, отбивали чечётку, а на центральном сквере, обмотавшись цепями вокруг столетнего дуба, декламировал анекдоты толстый чёрный кот. Наверное, анекдоты не понравились Зевелю – главному правителю. Рядом с деревом появилась толпа серьёзников, бросившаяся рьяно распутывать кота из цепей. Но не тут то было. Тогда раздались автоматные очереди. Кот увёртывался. Несколько очередей подбили его, горестно взмахнув лапами, он театрально повалился на пыльный асфальт. Через некоторое время он отряхнулся, встал и куда-то исчез. Тут такое началось! Толпы котов парализовали движение в нашем городе, бросались на серьёзников, норовя исцарапать им лысины, ну а количество скабрезных песенок резко увеличилось, теперь уже люди перестали бояться, громко смеялись над бежавшими в панике лысыми хранителями законов.
    Стрелять в кошек не позволили "Защита животных", а также несколько правоохранительных организаций в защиту меньшинств. Тут же вмешались международные организации и объявили о бойкоте и об экономических санкциях. Правительство Зевеля сдалось.
    

      

    Я обнимал папу и не мог поверить своим глазам. Серьёзники отпустили его, потому что это было одним из основных требований кошек. Они устроили настоящий переворот в нашем городе. Кошки не потребовали смены правительства и не собирались сформировать своё.
    На экране телевизора, поправляя на голове седой парик, Зевель пообещал об отмене всех несправедливых налогов, об отмене запрета юмора и смеха. Он как всегда говорил очень убедительно, и я подумал о том, что может быть, людям удастся посмеяться полной грудью и над Зевелем.
    Мой папа немного осунулся, а самое главное, казался грустным.
    - Эх, Давидик, ты не представляешь, как мне муторно… - сказал он. – Инопланетяне посчитали, что коты лучше понимают юмор, чем люди, и в конечном итоге, решили принять их в Союз гуманоидов, а не нас.
    По телевизору показывали, как прихорашивались коты и кошки, получившие приглашение покинуть планету. Помощник Зевеля как обычно ляпнул, что тем, кому не нравится здесь жить, те могут убираться, но на него зашикали, а несколько депутатов отозвали его в сторонку и как следует накостыляли.
    Что касается меня, то мне жалко будет, если кошки покинут Землю.
    Кто мы без кошек?
    
    
 

  


    Copyright © 2009, Леонид Шифман, Константин Бернштейн